Спасите, меня держат в тюряге (ЛП) - Уэстлейк Дональд

– Полагаю, пора поужинать, джентльмены. Вы меня извините?

В ответ хором раздалось: «Конечно!», а бармен быстро подал счёт. Эдди торжественно написал на нём: «капитан Робинсон», положил ручку поверх и пододвинул счёт через барную стойку.

– Спасибо, капитан, – сказал бармен. – Удачного вечера.

– И тебе всего хорошего, Джек, – ответил Эдди.

Мы зигзагом пробрались через японские ширмы в полупустую столовую. Руководство решило здесь вопрос декора, просто выключив свет и заменив его свечами на столах; было слишком темно, чтобы разглядывать помещение.

Мы заняли столик у боковой стены, и я всё-таки выяснил, что стены задрапированы тёмно-коричневой тканью.

– Приятная компания молодых людей, – сказал Эдди. – Пусть им никогда не доведётся оказаться под обстрелом вражеских орудий.

Боже мой, да он просто мистер Чипс![26]

Официант принёс меню, и мы сделали заказ. Эдди выбрал sole meunière,[27] а я телятину по-пармски. Пока официант записывал, Эдди предложил:

– Может, бутылочку белого, лейтенант?

Я согласился и Эдди добавил к заказу соаве.[28]

Официант отошёл, а Эдди, удовлетворённо осматриваясь, спросил:

– Ну, лейтенант, как тебе наш маленький клуб?

Поблизости не было занятых столиков, за которыми могли бы услышать наш разговор, но, если Эдди хотел соблюсти строгую конспирацию – я только «за». Мне не помешает следить за языком, особенно с учётом выпитого за последний час в баре бурбона и маячащей впереди бутылки белого вина. Поэтому я ответил:

– Всё замечательно, сэр. Я был особенно рад познакомиться с вашими молодыми друзьями.

– Отличные парни, – согласился Эдди. – Когда-нибудь они заставят свою страну гордиться ими. Они напомнили мне лейтенанта Эбершварца, с которым я был когда-то знаком. Офицер в автопарке, весьма изобретательный молодой человек. Однажды он решил поймать вора, сливающего по ночам топливо из баков грузовиков. Но вор был хитёр, он никогда не появлялся в те ночи, когда дежурил лейтенант. В конце концов лейтенант Эбершварц нашёл решение. Он установил фотокамеру со вспышкой за окном офиса и подсоединил провод от неё к крышке бензобака одного из грузовиков. Если крышку открыть – камера делала снимок.

– Ловко придумано, – согласился я. – Получилось?

– Результат превзошёл все ожидания. Вор уже набрал несколько открытых канистр, когда очередь дошла до той самой крышки. Камера сработала, но искра от вспышки воспламенила пары бензина в воздухе, и взрывом разнесло вора, семь автомобилей и офис автопарка.

– Гм, – сказал я.

– Зато кражи на той базе полностью прекратились, – сказал Эдди и кивнул, довольный приятным воспоминанием.

– Могу себе представить, – пробормотал я.

– От вора, конечно, ничего не осталось, – продолжил Эдди. – Нам пришлось вычислить его методом исключения: регулярно просматривали утренние рапорты о пропавших и отсутствующих, пока не сузили круг до одного-единственного. Потом мы взяли из кухонной кладовой кое-какие куски бараньих тушек, положили их в пластиковый пакет и отправили родителям парня. Сообщили, что он погиб, выпав из джипа.

– Охо-хо, – сказал я.

– Это стандартное объяснение для любых небоевых потерь в армии. Мол, выпал из джипа и погиб.

– Точно, – сказал я. – Видел такие сообщения в газетах.

– Иронично, – сказал Эдди, – но я знал одного парня, который и правда погиб, выпав из джипа.

– Да?

– Он в этот момент чпокал медсестру, – пояснил Эдди. – В какой-то момент она так резво подскочила вверх, что вытолкнула парня из джипа.

– Он что, двигался?

– Кто? А, джип. Нет, просто парень приземлился на мину.

– Э-э, – сказал я.

– Кстати о падениях на мины, – сказал Эдди. – Это напомнило мне ещё одну забавную историю. – И он начал её рассказывать.

Вскоре нам принесли еду и вино, а Эдди увлечённо делился воспоминаниями.

Одни его друзья и знакомые попадали под танки, натыкались на пропеллеры самолётов, случайно задевали локтями взрыватели тысячефунтовых бомб, пятились задом, собираясь сфотографировать группу товарищей, и падали с лётной палубы авианосца. Другие невнимательно читали инструкции по управлению безэкипажным танком и проезжали по площади какого-то городка в Пенсильвании во время празднования двухсотлетнего юбилея, стреляли из базуки, направив её не в ту сторону, уничтожили труппу ООО Гилберта и Салливана, поставившую «Микадо»,[29] приняв их за вьетнамских мирных крестьян, приказали первому попавшемуся рядовому заглянуть в дуло миномёта и проверить – почему снаряд не вылетел.

Спустя некоторое время мне стало казаться, что военная карьера Эдди представляла собой бесконечную чёрно-красную панораму взрывов, пожаров и разрушений, сопровождаемую хриплыми криками, неопознаваемыми глухими ударами и предсмертными стонами. Эдди пересказывал все эти ужасные события в своём обычном бесстрастном стиле, сдобренном тем саркастичным дядюшкиным юмором, что он демонстрировал во время нашего часового пребывания в баре.

Я почти не притронулся к своей телятине по-пармски – она слишком напоминала фрагмент человеческого тела – но, тем не менее, потихоньку трезвел. Потом мы пили кофе с бренди под аккомпанемент рассказываемой Эдди истории времён Корейской войны о его друге, оказавшемся на девять дней в ловушке в ущелье из-за метели и наступления северокорейских войск. Он выжил, отпилив себе раненую ногу и питаясь стейками из неё. Правда позже он умер в Гонолулу от гангрены желудка. Эта история тоже не особо мне помогла.

А может, в каком-то смысле и помогла. К тому времени, как мы покинули офицерский клуб незадолго до девяти вечера, я был оцепеневшим от ужаса, но причина этого состояния сместилась с предстоящего похищения лазера на воспоминания Эдди. Полагаю, сейчас я находился в наилучшем состоянии для последующих событий: трезв, как стёклышко, и отчаянно жажду хоть как-то отвлечься, даже если для этого придётся пойти на преступление.

Улицы на территории базы были хорошо освещены, но движение по ним почти прекратилось. Пока мы с Эдди прогуливались, он прервал свой рассказ, чтобы раскурить сигару на свежем вечернем воздухе и насладиться сиюминутным удовольствием; он походил на капитана огромного парохода, совершающего променад по палубе. Здесь он был как рыба в воде, в понятной и горячо любимой обстановке. Думаю, всё, чего ему не хватало, чтобы почувствовать себя в полном смысле как дома – это нескольких обугленных тел и отдалённого перестука пулемётной очереди.

Через три или четыре квартала мы вышли из жилой и административной зоны, сосредоточенной неподалёку от главных ворот. Отсюда тянулась складская зона – огромные, изогнутые дугой куонсетские ангары, похожие на безголовых броненосцев. Обычные уличные фонари сменились прожекторами, закреплёнными на крышах и углах строений, а возле многих дверей стояли часовые.

– Не хотелось бы взрыва в этой зоне, – рассудительно заметил Эдди.

Я посмотрел на него с тревогой.

– Почему?

Эдди указал на куонсетские ангары вокруг нас.

– В некоторых хранятся соединения цианидов, – пояснил он. – А также другие отравляющие газы, несколько видов дефолиантов, кое-какие стерилизующие агенты. Здесь достаточно химического оружия, чтобы оголить всю планету.

– О, – протянул я, с трудом справляясь с желанием идти дальше на цыпочках.

19

 Нужное нам здание находилось сразу за цилиндрическими емкостями с чумными бациллами.

– Вот оно, – сказал Эдди. – Строение справа.

– Ага, – сказал я, почёсываясь. С тех пор, как Эдди рассказал мне о чумных бациллах, я всё время чесался, а мои лёгкие будто сморщились.