Изола - Аллегра Гудман
Интересно, думала я, а обо мне она не заговаривала? Спросить у горничных я не решалась. Оставалось лишь молча ждать новостей о том, дарует ли мне хозяйка прежнее место.
Весь день я томилась ожиданием, но так ничего и не узнала и уже начала думать, что мать моих учениц мною недовольна. Что я впала в немилость, поскольку теперь у меня нет ни наследства, ни приданого, а это настоящий позор. И никаких прав на замок у меня нет, разве что кто‐нибудь из хозяев сжалится надо мной из душевного благородства.
Утром я преклонила колени перед алтарем, на котором стоял образ Девы Марии – тот самый, которому я молилась в детстве, всякий раз вспоминая о матери. Святая Дева смотрела на меня ясными зелеными глазами, а волосы у нее были золотыми, как озимая пшеница. Корона ничуть не потускнела, а лик не избороздили трещинки, как случилось с образом Богоматери, путешествовавшим со мной по морю. Защити меня, тихо молила я. Не дай снова попасть в лапы к опекуну. Я смиренно склонила голову, но тут за дверью послышались голоса, и я испуганно вскочила.
На пороге стояли Сюзанн и Изабо, довольно улыбаясь. Они с трудом дождались, пока Клэр с матерью дочитают молитвенное правило, подбежали к нам и схватили за руки.
– Мы с новостями! – объявила Сюзанн.
Сердце так и подскочило у меня в груди, а Клэр ответила с привычным учтивым спокойствием:
– Какая честь.
– Наша мама хочет с вами увидеться! – протараторила Сюзанн. – Она очень вас нахваливала за наши успехи и просила привести вас к ней.
– Но больше всего ей хочется поговорить с тобой! – выпалила Изабо, глядя на меня.
– Правда? Она и про меня упомянула? – не в силах скрыть надежду и восторг, спросила я.
– Ага, – подтвердила Сюзанн.
– Конечно! – подхватила Изабо. – Мы же ей всё рассказали о твоем путешествии.
– Одну минуточку! – Я поспешила к себе в комнату, открыла сундук с постельным бельем, достала свои сокровища и надела на шею золотой кулон. В это время за стенкой мадам Д’Артуа торопливо повязывала новый воротничок, а Клэр поправляла прическу – все‐таки день выдался особый, и каждой из нас хотелось принарядиться. Потом мы вместе спустились по лестнице. Первыми шли Клэр с матерью, за ними – девочки, а я замыкала шествие. Мне вспомнились длинные, тяжелые рукава парадного платья и предостережения, звучавшие у меня в голове когда‐то давно. Стой смирно. Молчи. Ни о чем не моли.
Мы спустились с лестницы, подождали немного, и к нам вышла горничная, которая проводила нас в просторный зал.
Я сперва его даже не узнала – так богато его обставили. Под окном на деревянном резном столике стоял новый верджинел, сверкая, точно драгоценный камень. Высокий потолок над стропилами был расписан ало-золотыми узорами. Куда ни глянь, всюду были новые украшения. В зале появились высокие, наподобие тронов, стулья, скамейки с мягкими подушками, обитые зеленым бархатом, сундук с блестящими заклепками. От прежней обстановки остались лишь гобелены с изображением охотников в лесу. Я посмотрела на них и вспомнила Николя, то погожее утро, лошадей, собак… и крики.
– Добро пожаловать! – Сеньора Екатерина подошла и поприветствовала каждую из нас, но меня – по-особенному тепло. – Как я рада, что вы вернулись!
Я заметила, что она в комнате не одна: с ней еще две дамы. Сперва я их не узнала, а потом, когда сеньора Екатерина нас представила, поняла, что это ее падчерицы, те самые девушки, чьими шелковыми платьями я когда‐то любовалась. Луиза, томная светлокожая красавица, держалась со спокойным достоинством; чувствовалось, что она знает себе цену. Ее плечи покрывала нарядная пелерина, расшитая жемчугом. Анна же, темноглазая и фигуристая, заметно отличалась от сестры, но не только внешне. В ней чувствовались и смелость, и бойкость, хотя одета она была в траурное платье. Мне вспомнились день ее свадьбы, процессия гостей, жених, приехавший верхом, и я с ужасом догадалась, что Анна овдовела. Любила ли она своего мужа? Горевала ли по нему? Разумеется, я не осмелилась спросить.
И о чем мне с ними говорить, с тревогой думала я, пока служанки нас рассаживали. Скоро придется нарушить молчание. Пока же сеньора Екатерина раздавала комплименты Клэр и мадам Д’Артуа.
– Спасибо вам за уроки музыки. Девочки уже так хорошо играют, что даже мелодию узнать можно!
Сюзанн с надеждой посмотрела на верджинел, но мама не стала просить ее сесть за инструмент, а только поцеловала в висок, после чего чмокнула и младшую.
– Ступайте пока с Агнес, – велела им мать.
Сестры недовольно надули губки. Пока няня вела их к выходу, они то и дело оборачивались на нас, и в их глазах читалась грусть, но сеньора Екатерина только улыбалась.
Наконец она взглянула на меня.
– А теперь поведайте-ка о вашем путешествии. А то нам девочки таких небылиц понарассказывали, что с трудом верится! Хочу понять, где правда, а где детские фантазии.
Все уставились на меня: Луиза и Анна – с любопытством, а Клэр с мадам Д’Артуа – с надеждой, что я справлюсь.
– Не знаю, что рассказали вам дочери, но история моя такова. Мы с мужем были пассажирами корабля, который принадлежал Робервалю и плыл в Шарльбур-Руаяль, построенный на берегу Канады.
– Мы слышали об этой колонии, – благозвучным мягким голосом подметила Луиза. – При дворе только и разговоров что о Картье и его зимовке в тех краях.
– А правда, что на вас напали дикари? – спросила Анна.
– Нет.
Девушка нахмурилась.
– Но ведь они взяли в осаду Шарльбур-Руаяль и перебили всех, кто осмелился выйти наружу.
– Мы с мужем жили не там, а далеко в стороне, на уединенном острове.
Луиза с сомнением уставилась на меня, точно на какое‐то диковинное существо.
– Вы выбрали жизнь вдали от общества?
– Такова была воля Господня.
Луиза посмотрела на мачеху и усмехнулась:
– Вот уж не думала, что в Новой Франции так скучно!
– Девочки упоминали, что вы повидали там немало чудес, – поделилась сеньора Екатерина. – Может, расскажете что‐нибудь?
Я задумчиво крутила на пальце кольцо с рубином. Эти богатые светские дамы, жадные до скоропалительных выводов, вряд ли
