Письма из тишины - Роми Хаусманн

– И как ты это себе представляешь?

– Как только полиция вернет мне видеокамеру, телефон Лив и ее блокнот, мы шаг за шагом пройдем весь путь ее расследования. Проверим всё заново.

– Ты не думаешь, что этим уже занимается полиция?

– Макс, ты сам знаешь, как работает полиция. Им проще закрыть дело, списав его на суицид. Нет, – решительно добавляет Фил, – я помню, как Лив упоминала какого-то учителя по карате. И кто знает, что еще она успела нарыть… и не успела мне рассказать.

– Фил… – В голосе Макса звучит мольба.

Он отвечает тем, что наклоняется и протягивает Максу руку через стол. Тогда, во время его маленькой «проверки», Макс сдержался и не коснулся его. Поэтому теперь Фил идет ва-банк.

– Ты ведь поможешь мне, Макс? Без тебя я не справлюсь. Обещаю – это будет история всей нашей жизни.

Макс смотрит на него. Молчит. А потом с застенчивой улыбкой кивает:

– Хорошо.

ТЕО

София опаздывает, но все же успевает. Эта женщина из полиции уже полчаса твердит, что меня нужно отвезти в больницу, потому что, по ее мнению, со мной что-то не так. Остальные полицейские уже разъехались, только она с напарником топчутся в темноте по моему участку после того, как здесь уже похозяйничал этот, как его там… Клаус Деллард. Впрочем, «похозяйничал» – это громко сказано. Ни черта он не сделал, чтобы спасти мой прекрасный сад. Довел все до запустения. Кориглифа он из себя строит, ну-ну… А на деле – шарлатан и слабак, даже лопату удержать не может своими тоненькими, как у Микки Мауса, ручонками!

– Вот она! – говорю я Софии и тычу пальцем в женщину из полиции. – Хочет в больницу меня отправить! А я не поеду! Меня никто не бил – это я Вагнеру всыпал! Своим старым добрым ружьем!

София подскакивает и мгновенно зажимает мне рот:

– Тс-с, папа! Молчи! – И спрашивает женщину из полиции: – Ему нужен адвокат?

Сбрасываю ее руку – не хватало еще, чтобы она мне рот затыкала!

– Она и так все знает! Эта женщина знает, что здесь произошло!

Женщина из полиции кивает и начинает что-то объяснять Софии. Я не слушаю – я и сам знаю, что здесь произошло, – я ведь был тут, все видел.

– Пусть уходят уже! – требую я. – Всё тут затоптали!

Оглядываюсь в поисках прекрасных цветов – ирисов, гладиаторов, щелкунчика, – но уже слишком темно, а женщина держит фонарик слишком высоко, и я ничего не вижу. Впрочем, это неважно. Я ведь знаю, что они здесь, прекрасные цветы, они всегда здесь – даже если их сейчас не видно.

Наконец полицейские понимают, что им здесь не рады, и прощаются. Говорят:

– Мы ждем вас завтра утром, господин Новак. Ровно в девять тридцать, хорошо?

– Я – доктор Новак, – бурчу я. – Профессор доктор Новак, если уж на то пошло.

– Я прослежу за тем, чтобы он пришел вовремя, – вмешивается София и кивает так, будто у нее в шее пружина. Она берет меня под руку и ведет прочь.

Я дергаюсь – не хочу уходить. София вздрагивает – и замирает. Совсем. Стоит как вкопанная. Сначала я различаю ее лицо, но чем дальше уходят полицейские со своими фонариками, тем сильнее оно тонет во тьме. София превращается в вырезанную из бумаги фигуру… этот, как его там… менуэт.

– София? – шепчу я.

Я не то чтобы испугался, но с ней творится что-то странное. Может, она сердится на меня? Но за что? Я ведь ничего плохого не сделал! Только то, что, по словам Веры, сделал бы на моем месте любой хороший отец.

– Откуда мне было знать, что этот, как его там… этот Вегнер держит в багажнике мертвого пса? Я думал, там Джули! Наша Джули!

Я сжимаю губы – кажется, от волнения я забрызгал Софию слюной. Воцаряется тишина, и я думаю: ну всё, теперь она точно сердится – из-за капелек слюны, которые, возможно, попали ей на лицо.

Потом я слышу, как она всхлипывает, и рядом вспыхивает белый свет – фонарик на телефоне. Теперь я снова ее вижу. И вижу, что она плачет.

– Ты правда уже ничего не помнишь… Правда, папа? – спрашивает она и направляет луч мимо меня, куда-то к берегу. Я поворачиваюсь, щурюсь. Наклоняю голову набок и хрипло спрашиваю:

– Джули?

– Да, папа. Вот она.

Я щурюсь еще сильнее, пытаюсь разглядеть ее, мою Джули, но ничего не вижу – слишком темно. Делаю несколько неуверенных шагов вперед.

– Я не вижу ее, София! Не вижу! – Мои шаги становятся все быстрее.

– И не увидишь, папа, – говорит София. – Она под землей. Ты сам ее закопал.

Резко останавливаюсь. Эти слова – как пули. Пронзают спину, разрывают изнутри. Меня начинает трясти, я медленно разворачиваюсь, пошатываясь.

«Нет!» – хочу закричать я, но из горла вырывается только хриплый звук.

– Ты сам ее закопал, – повторяет София. – Вспомни.

Я пытаюсь, но не получается. В голове – сплошная черная дыра, слова Софии падают туда, как в пропасть, не задевая ничего.

– Но зачем… – я запинаюсь, – зачем бы я стал закапывать Джули?

Луч фонарика рассекает темноту, как молния. София приближается – шаг за шагом, пока не останавливается прямо передо мной. А потом говорит:

– Потому что ты сделал то, что сделал бы любой хороший отец.

СОФИЯ

– Эй!

Голос прозвучал так неожиданно, что я чуть не ударилась головой о раму. «Черт», – подумала я. Дурацкая лестница со своими дурацкими старыми скрипучими ступенями… Снова она меня подвела. Я на секунду замерла, раздумывая, не попробовать ли все-таки выбраться наружу, но тут же почувствовала, что Джули тянет меня за ноги.

– Пусти! Ты что творишь? – прошипела я и соскользнула обратно в подвал. В ту же секунду вспыхнул луч фонарика – сестра целилась мне прямо в лицо. Я машинально прикрыла глаза рукой.

– Совсем сдурела?

Джули опустила фонарик.

– Нет, в отличие от тебя. Мы уже говорили об этом!

Да, говорили. И Джули не первый раз застукала меня, когда я пыталась улизнуть через подвал.

– Ты мне кто вообще? Мама? Или папа?

– Я буду твоим худшим кошмаром, если ты не прекратишь свои глупости, София! Он взрослый мужик!

– А Даниэль, значит, не взрослый?

Джули раздраженно покачала головой:

– Во-первых, ты прекрасно знаешь, что с Даниэлем покончено. А во-вторых, я старше тебя, а Даниэль младше Джейсона Вильмерса. Или у тебя совсем крыша поехала от гормонов; даже считать разучилась, дурында?

Я уже открыла было рот, чтобы ответить что-нибудь резкое, но Джули продолжила:

– Я не хочу, чтобы папа снова подумал, что я сбегаю на свидание! Ты хоть представляешь,