Рассказы о следователе Колосове - Георгий Иванович Кочаров

Они «попробовали»: сняли с девушки часы. Продали и целый день пропьянствовали. Потом Лобачев признался, что он уже давно занимается кражами и два раза отбывал наказание в колонии.　

— Мне колония — дом родной, — говорил он хвастливо, — а ты держись за меня: со мной нигде не пропадешь, даже там. Царь колонии — вор. И тем живем…　

Еще через несколько дней они, отжав дверь, совершили кражу из квартиры на одной из Парковых улиц.　

Взяли много носильных вещей и отнесли их какому-то старику, у которого распивали водку. Ушли оттуда с деньгами, но Лобачев ругался:　

— Жмот, барыга, дал всего три сотни…　

Этих денег хватило на неделю легкой жизни.　

Когда в пьяном угаре расплакавшийся Журкин сказал, что, заработай он такие деньги, они с матерью хорошо бы прожили три месяца, Лобачев выругался и грубо сказал:　

— Забудь мать. Мать вора — воля.　

Запутавшийся в сетях рецидивиста слабовольный Журкин не нашел в себе силы порвать с ним и падал все ниже и ниже. Он действительно стал забывать мать, которая не могла уже с ним сладить и лишь смотрела с горестным укором, как он, возвращаясь ночью пьяным, шумно валился в грязной одежде на постель.　

А преступления продолжались…　

В конце марта, ненастной ночью, они остановили на безлюдном Измайловском валу торопливо шедшую женщину. Лобачев пригрозил ей финкой, а Журкин, обшарив сумку, вытащил оттуда все деньги. Потом была квартира Глебовой…　

Вещи из этой квартиры они тоже понесли знакомому Лобачева, но того не оказалось дома. Пришлось спрятать вещи в глухом месте Измайловского парка. Там же с вещами спрятали триста рублей, а сотню они успели прогулять.　

В тот же день, по окончании допроса, Журкин, с которым Колосов выехал в Измайловский парк, показал, где хранятся спрятанные вещи. А уже вечером Глебова расписывалась в их получении.　

— Спасибо вам, товарищ Колосов, большое спасибо! — волнуясь, говорила она. — Нет ли у вас книги, куда можно записать благодарность?..　

Проверив показания Журкина, Колосов убедился, что они полностью соответствуют действительности. Удалось арестовать и старого знакомого Лобачева, оказавшегося матерым скупщиком краденого. Обнаружение у него при обыске многих краденых вещей позволило раскрыть несколько краж, к которым Лобачев и Журкин не имели никакого отношения. Кто знает, сколько бы пылились на полках дела о нераскрытых кражах, если бы не правдивые показания Журкина!　

А показания его были правдивы до мелочей. Более того, казалось, он не менее следователя заинтересован в возможно более полном установлении истины.　

Наиболее ярко это проявилось при расследовании случая ограбления гражданки Н. на Измайловском валу.　

Вначале у Колосова были некоторые сомнения, что Н. ограблена Лобачевым и Журкиным. Дело в том, что Журкин, рассказывая об обстоятельствах этого преступления, сообщил, что у неизвестной они отобрали 96 рублей, а Н. в своем заявлении указывала, что грабители взяли у нее 16 рублей.　

Такая ситуация противоречила здравому смыслу, и Колосов было уже решил, что Лобачев и Журкин ограбили не Н., а другую женщину, которая не заявила об этом. Однако оказалось не так.　

— Можете ли вы узнать грабителей? — спросил Колосов у Н.　

— Нет. Было очень темно. И к тому же я испугалась и смотрела не на их лица, а на нож, который был в руках одного из них. Если бы видели, товарищ следователь, как зловеще он поблескивал в темноте!　

Казалось, больше ничего нельзя было сделать для расследования этого случая. Но оставался один шанс, и Колосов решил его использовать.　

— Скажите, Журкин, — спросил он на допросе, — можете ли вы узнать женщину, у которой вместе с Лобачевым отобрали деньги?　

— Да, смогу, — ответил Журкин, — я ее хорошо запомнил.　

Действительно, когда Журкину предъявили нескольких женщин, он, кивнув головой на Н., тихо сказал:　

— У нее мы взяли деньги.　

— А сколько денег вы взяли? — спросил Колосов.　

— Девяносто шесть.　

— Сколько денег у вас было в сумке? — спросил Колосов у Н.　

— Шестнадцать, — ответила она.　

«Какая-то чертовщина, — подумал Колосов, — первый раз такое случается. А проведу-ка я между ними очную ставку».　

Это была редкая очная ставка. Обвиняемый утверждал, что отобрал у потерпевшей сумму, в шесть раз превышающую ту, которую называла она.　

Сначала Журкин давал показания на очной ставке спокойно. Потом, видимо испугавшись, что следователь может не поверить его искренности, начал горячиться:　

— Вы, гражданочка, наверное, забыли. У вас деньги лежали в двух местах. В одном, правда, было шестнадцать: это там, где лежала пудреница. Вы еще просили не брать ее, говорили — подарок мужа. Большая такая белая пудреница, на ней еще женская голова выдавлена. А восемьдесят, восемь десяток, лежали в книге. Я и название ее запомнил — «Широкое течение». Хотел взять почитать, да вы сказали: библиотечная. Ведь так было? Зачем вы следователя обманываете?　

Н. молчала, потом вдруг расплакалась и попросила увести Журкина.

— Что случилось? — спросил Колосов, когда Журкина увели. — Почему вы плачете?　

— Я обманывала вас, — продолжая всхлипывать, сказала Н. — И не только вас. Я и мужа своего обманывала… Дело в том, что муж ничего не знал об этих восьмидесяти рублях. Мне их дал один знакомый, добавил на пальто. Если муж узнает…　

Но что произойдет в этом случае, Колосов так и не услышал. Н. опять заплакала.　

— Ну, что мне сказать? Молодец! — пожал Колосову руку прокурор и, улыбнувшись, добавил: — А вашу просьбу в отношении Журкина обязательно учтем. Да, благодаря его чистосердечным показаниям немало преступлений раскрыто и не одной Глебовой возвращены украденные вещи. Он заслуживает снисхождения.　

С этим согласился и народный суд.　

БРИЛЛИАНТОВЫЕ СЕРЬГИ

Хитроумные проделки жуликов из артели «Прогресс» уже не занимали Колосова. Следствие подходило к концу. Достаточно ясно было и Колосову и обвиняемым, что преступление раскрыто и доказано.　

«Прогрессмены», как метко назвал своих соучастников их глава, начальник цеха Рузак, долго и успешно выпускали без учета трикотажные изделия и сбывали их через несколько крошечных промтоварных палаток, разбросанных на московских рынках. Такого рода дела, которые именовались делами о выпуске «левой» продукции, Колосову приходилось вести. И как их доводить до конца, он знал.　

Сейчас Колосова волновало другое. Где ценности, нажитые дельцами и комбинаторами? Правда, немало уже было изъято, но Колосов был уверен, что еще больше осталось.　

Не сомневался в этом и прокурор города. Он уже неоднократно спрашивал, полностью ли возмещен ущерб, и если нет, то почему.　

Многие из дельцов сознались. Да им и невозможно было устоять под натиском бесспорно доказанных подлогов, заключений экспертов, показаний рабочих артели. Но признания не были чистосердечными. Жулики тщательно