Рассказы о следователе Колосове - Георгий Иванович Кочаров

— Если не секрет, Александр Иванович, к чему вам это? Не собираетесь же вы их пугать связями со мной?　

— Угадали, Семен Семенович, связями пугать не собираюсь. Просто я не верю, что у вас нет никаких ценностей, и попытаюсь их отыскать с помощью ваших знакомых.　

Такая откровенность следователя явно обескуражила Рузака. Но тут же какая-то хитринка мелькнула в его узких припухших глазках, и он, пожав плечами, сказал:　

— Пожалуйста, записывайте…　

Расчет Колосова оказался верен. Кого только не перечислил Рузак. Здесь были и профессора, которые когда-то консультировали его по поводу болезни желудка, и артисты — случайные знакомые по курорту, и ответственные работники министерства. Не оказалось в длинном списке лишь инженера с отчеством Петрович.　

Довольный результатами допроса, Колосов попрощался с Рузаком. «Хитер, — подумал он, — но не очень. Теперь уже бесспорно — ценности у этого Петровича».　

Жена Рузака, полная, рыхлая женщина, поминутно притворно хватавшаяся за сердце, тоже перечислила на допросе немало знакомых: и своих и мужа. Но опять Петрович упомянут не был.　

И лишь их пятнадцатилетний сын Толя назвал в числе знакомых семьи инженера Александра Петровича.　

— Дядя Саша у нас редко бывает, — сказал Толя. — Много работает, и ему некогда. Но когда к нам приходит, то всегда дарит мне книги. Последний раз, это с полгода назад было, подарил мне «Береги честь смолоду». Хорошая такая книга.　

— А где живет дядя Саша? — спросил Колосов.　

— Я никогда у него не был и не знаю. Но где-то далеко от нас.　

— Толя, а книжка цела у тебя?　

— Конечно, — ответил мальчик.　

По просьбе Колосова Толя в этот же день привез книгу. Крупным почерком на титульном листе было выведено: «Дорогому Толе от дяди Саши. Береги честь смолоду».　

И снова допрос Рузака. На этот раз он был значительно короче.　

— Семен Семенович, — начал Колосов. — Уже много раз мы с вами беседуем, но никак не можем договориться. Честности вам не хватает… Да и откуда ей взяться. Честь-то нужно беречь смолоду. Вот, кстати, по　этому вопросу и книжка хорошая есть, — покопавшись для виду в столе, Колосов вытащил книгу, которую одолжил у Толи.　

Увидев книгу, Рузак изменился в лице. Подавив в себе волнение, он открыл обложку. Заговорил он минуты через две чужим хриплым голосом:　

— Зачем? Зачем вы устроили этот спектакль? Вам мало было посадить меня в тюрьму, мало было описать мое имущество… Вам этого мало. Теперь у вас и все то, что я копил многие годы… Чего же вам нужно еще? Запутать в наше дело ни в чем не повинного человека? Но он же думал, что в портфеле…　

— Успокойтесь, Семен Семенович, я знаю, что он думал. Мне нужно, чтобы вы написали письмо Александру Петровичу с просьбой вручить мне все ваши проекты по переоборудованию цеха, поточных линий и созданию автоматики.　

Рузак тупо посмотрел на Колосова.　

— Как? Он… Они еще не у вас?　

И тут он понял, что сам отрезал себе путь к отступлению.　

Александр Петрович, сразу же отдавший портфель Рузака, с удивлением смотрел, как Колосов извлекал из него пачки денег, сберегательные книжки на предъявителя.　

У него поминутно раскрывался и закрывался рот, будто он хотел что-то сказать, но не находил слов.　

Колосов с невольной улыбкой посмотрел на ошеломленного инженера и мягко сказал:　

— Не удивляйтесь, Александр Петрович! Рузак не только нас, но и вас, своего товарища, обманывал. Может, и не случилось бы этого — подари вы ему вовремя такую книжку, как «Береги честь смолоду».　

А еще через несколько дней после очной ставки с Рузаком выдали ценности и другие обвиняемые.　

— Можно ставить точку, — докладывал Колосов прокурору города. — Ущерб по делу артели «Прогресс» возмещен.　

— Отлично, Александр Иванович! Я не сомневался, что так и будет, но… Но все-таки я бы пока поставил запятую. Нужно, — продолжал прокурор, — рассказать рабочим артели все об этих хапугах, о том, какие ценности они нажили грязными делами, и о том, наконец, чем все это кончилось. Думаю, что после этого они поручат поставить точку общественному обвинителю.　

СЕКРЕТ ДЕНЕЖНОГО ПЕРЕВОДА

Ксения Николаевна Гордеева с удивлением смотрела на бланк денежного перевода. Пятьдесят рублей! От кого бы это могло быть? Ответа на этот вопрос бланк не содержал. Не сказали Ксении Николаевне, кто перевел ей деньги, и на почте.　

— Отправлены они вам из Ангарска, — объяснила девушка, — а кто — не знаем. Вот распишитесь здесь в получении.　

Ксения Николаевна деньги получила, но домой их не взяла, положив там же, в здании почты, на сберегательную книжку. Всю жизнь привыкшая зарабатывать своим, и только своим, трудом, она считала, что пользоваться этими деньгами, неведомо за что и от кого полученными, не может.　

А переводить деньги действительно было некому. Война унесла с собой мужа и сына. Ксения Николаевна жила вдвоем с дочерью Верочкой, восемнадцатилетней девушкой, которая после окончания десятилетки пошла по пути матери — старой московской ткачихи. Родни у них больше никакой не было.　

Что же касается знакомых, то из них никто не жил в молодом сибирском городе Ангарске.　

Верочка удивлялась не меньше матери.　

— Право, мама, не смотри на меня так, — ежилась она под встревоженным взглядом. — Понятия не имею, от кого деньги. Ты же знаешь, с кем я дружу. С Юркой. А с чего бы он мне посылал деньги из Ангарска, когда живет в нашем доме?　

Но Ксения Николаевна не успокаивалась. Куда она только не ходила: и в профком, и к директору фабрики, и даже зачем-то в собес. Но никто ничего не мог сказать ей.　

Работницы из бригады Гордеевой посмеивались:　

— Может, ты, Николаевна, алименты получаешь? Не таись!..　

…А через месяц, когда эта история стала понемногу забываться, неожиданно пришел второй перевод, и тоже на пятьдесят рублей.　

Тут уж Ксения Николаевна встревожилась не на шутку. Хотела было отказаться от перевода, но знакомая девушка из почтового отделения сказала, что если отправить деньги обратно, то она никогда и не узнает, кто и за что ей их посылает.　

Между тем именно это Ксении Николаевне больше всего хотелось знать. «А не поможет ли мне Александр Иванович?» — подумала она, вспомнив, как несколько лет назад старший следователь умело изобличил двух воров, обокравших ее и замешанных еще в каких-то темных делах.　

Колосов сразу же узнал ткачиху Гордееву. Вначале никак не удавалось обнаружить виновников кражи, и его, да и всю прокуратуру атаковала тогда дружная семья большой московской фабрики, упрекая, что понапрасну, видно,