Рассказы о следователе Колосове - Георгий Иванович Кочаров

— Но ведь вы несколько часов назад говорили, что у вас нет никаких ценных вещей, — сказал я.　

— Да, говорил. Жалко мне было свои вещи, потому и говорил. Но раз вы нашли, что ж… Правда-то все равно моя. Мои вещи, все мои.　

— И часы золотые карманные с тремя крышками ваши?　

— И часы мои.　

— И жемчужное ожерелье ваше?　

— И оно мое».　

— Я, — продолжал Колосов свой рассказ прокурору, — знал наверняка примерно двадцать наименований ценных вещей, которые Рябинушкин получил еще в этом году. Реализовать он их не успел, так как установленные им самим сроки выкупа этих вещей истекли лишь в течение последних двух недель. Поэтому я продолжал задавать вопросы в том же духе. Какую бы вещь я ни называл Рябинушкину, он утверждал, что она его кровная. И вот, Алексей Николаевич, итог этого допроса — список ценностей Рябинушкина, который он составил и подписал. Но где эти ценности, я не знаю. А ведь здесь их на пятьдесят тысяч.　

— И все-таки, Александр Иванович, вы поступили неправильно. Прибегать к подобным приемам допроса вам больше никогда не рекомендую. А сейчас нужно как-то исправлять положение. Пригласите ко мне Рябинушкина.　

Шаркая валенками, вошел в кабинет Рябинушкин.　

Предложив ему сесть, прокурор спросил:　

— Вы утверждаете, Рябинушкин, что все эти вещи принадлежат вам? — Прокурор показал глазами на длинный список.　

— Да, госп… гражданин прокурор. Истинный крест. Мои они, мои. Всю жизнь собирал, нищим жил.　

— Значит, ваши? А кто же может это подтвердить.　

— Да Катя же, у которой их взяли. Катерина моя. Она подтвердит.　

— Хорошо, — ответил прокурор. — Допросим вашу Екатерину. А сейчас выйдите и подождите.　

Когда за Рябинушкиным закрылась дверь, прокурор спросил Колосова:　

— Теперь вы, конечно, поняли, как должны были избежать обмана? Следовало глубже поинтересоваться, почему из всей родни Рябинушкин допускал к себе только дочь. А вы вместо этого пустились на рискованные эксперименты. Ну, ладно. Пусть это будет вам уроком. А сейчас немедленно к Екатерине Рябинушкиной, — добавил прокурор. — Желаю успеха.　

И это был, конечно, успех. Екатерина Рябинушкина выдала аккуратно по списку своего отца все ценности. Кроме того, у Рябинушкина было найдено несколько расписок, в числе которых была и расписка Тарковского, а также семьдесят шесть золотых десяток царской чеканки.　

Все ценности и расписки, как рассказала Екатерина, она хранила по просьбе отца, который, кроме нее, никому не доверял.　

Колосов вновь допросил Рябинушкина.　

— Скажите, Рябинушкин, почему вы ничего не рассказывали о золотых десятках? Ведь они тоже хранились у дочери. Они ваши?　

— Мои, десятки мои. Еще в старое время собирал, из жалованья откладывал на черный день. Да и чего собрал-то: всего сто штук.　

— А вы точно помните, что их было сто? — спросил Колосов.　

— Как же не помнить: я каждую свою вещь помню…　

«Интересно, — подумал Колосов, — но я изъял только 76. Где же 24?»　

Екатерина на этот вопрос не ответила.　

— Сколько было, столько и есть, я их не считала, — заявила она.　

На очной ставке, услышав показания отца, Рябинушкина вдруг упала на колени и запричитала:　

— Папа, прости меня…　

— Бог тебя простит, Катя, — ответил Рябинушкин. — Что случилось?　

— Помнишь, папа, я тебе зимой приносила десятки, говорила, что знакомый дьякон их продает по дешевке, а ты их брал и перепродавал. Помнишь?　

— Помню, Катя.　

— Это были твои десятки…　

Так кончился этот день. Он был поистине черным днем ростовщика Рябинушкина, который потерял не только все, что нажил своим нечестным промыслом, но и веру в дочь…　

БЛАГОДАРНОСТЬ ПОТЕРПЕВШЕЙ ГЛЕБОВОЙ

Когда Колосов вошел по вызову прокурора, тот привстал и пожал ему руку.　

— Поздравляю, Александр Иванович, прокурор республики объявил вам благодарность за дело Рябинушкина.　

— Спасибо, Алексей Николаевич. Только в деле ничего особенного не было. Да и замечание я от вас получил по поводу допроса Рябинушкина.　

— Помню. И замечание правильное, и благодарность правильная. Ведь и так бывает. Ну, а как у вас, Александр Иванович, обстоит дело с возмещением ущерба артели «Прогресс»?　

— Потихоньку прогрессирует, — ответил Колосов. — Восемнадцать тысяч наличными и примерно на столько же ценностей уже изъято.　

— Это неплохо. Только, судя по размаху хищений, я думаю, что у этих жуликов кое-что осталось.　

— Безусловно. Но я постараюсь у них и эти «остатки снять». Некоторые наметки у меня есть.　

Прокурор над чем-то задумался. Постучав карандашом по зеленому сукну стола, он сказал:　

— А в общем, Александр Иванович, если во все дела заглянуть, мы еще плохо возмещаем государству ущерб, плохо. Но, по-моему, еще хуже обстоит дело с возмещением ущерба потерпевшим гражданам. Над этим еще никто как следует не задумывался. А жаль! Утвердил я тут вчера обвинительное заключение по одному делу. Шайка воров совершила восемь квартирных краж. Восемь! А что возвратили потерпевшим? Ведь смешно даже говорить: одному потерпевшему комнатные туфли! А мало ли подобных, с позволения сказать, возмещений? Да вот далеко ходить не надо. Сегодня из милиции поступило дело. Преступление раскрыто отлично — в сутки. Преступники под видом работников «Мосэнерго» вошли в квартиру гражданки Глебовой. Угрожая ножом, забрали четыреста рублей и на тысячу восемьсот ценных вещей. На следующий же день их задержали, а ни одной вещи Глебовой, ни одной копейки не нашли. Ну, осудят их, а Глебовой ведь ненамного легче. Кто вернет ей трудовые сбережения, вещи?　

Колосов внимательно слушал прокурора и полностью с ним соглашался. Из собственной практики он знал, что полное возмещение ущерба потерпевшим — это счастливый случай.　

Почти неожиданно для самого себя он сказал:　

— Алексей Николаевич, если не возражаете, разрешите мне закончить это дело. Посмотрю, возможно, не все сделано для поисков вещей.　

— Ну, что ж. Не возражаю. Может быть, вам не только прокурор республики, но и Глебова благодарность объявит. Благодарность потерпевших — тоже великое дело для следователя.　

Дело Лобачева и Журкина было не из сложных. Инженер Елена Михайловна Глебова занимала со своей дочерью, студенткой, однокомнатную квартиру в одном из новых домов на Первомайской улице. Утром 1 апреля в квартиру позвонили. На вопрос «кто» ответили: «Из «Мосэнерго».

Как только она открыла дверь, в коридор вошел молодой человек лет двадцати пяти. Он вытащил из кармана нож и коротко сказал Глебовой: «С первым апреля, гражданочка. Если пикнешь — будет хуже. Где деньги?»　

Ошеломленная женщина вытащила деньги, приготовленные для покупки шубы, и вручила грабителю. Буквально через минуту в квартиру еще раз позвонили. «Два звонка. Кто бы это мог быть? — подумала Глебова. — Не выручат ли