Соучастница - Стив Кавана
Около пяти лет назад я сам был в такой же ситуации. Только вот я смог остановить того парня, прежде чем он успел прикончить свою жертву. Прямо перед этим я вернул его на улицу. Это была моя вина. И с тех пор я каждый день расплачиваюсь за эту ошибку. Я научился переносить эту боль, не разделяя ее с бутылкой виски.
Тоже отвернувшись от Кейт, я уставился на деревья, мелькающие по обеим сторонам скоростной автомагистрали. Наконец свернув с нее, Блок быстро повезла нас по какому-то жилому району Олд-Уэстбери. Я заезжал в эту часть округа Нассау, наверное, всего пару раз своей жизни и ни разу не останавливался, чтобы осмотреться. Помню только, что каждый раз где-то поблизости суетились съемочные группы. Если вы снимаете фильм, место действия которого происходит в шикарном коттеджном поселке, то неизбежно оказываетесь в Олд-Уэстбери. Если не считать разве что городка под названием Атертон, что в Кремниевой долине, штат Калифорния, это наверняка один из самых богатых районов страны – с улицами, густо обсаженными деревьями, и огромными доминами, стоящими далеко от тротуаров.
Кэрри Миллер жила в маленьком закрытом поселке на Мидоу-роуд. Перед воротами толпилось, наверное, человек двадцать. Вдоль тротуара выстроились фургоны новостных каналов, но в толпе были не только репортеры. Пять или шесть человек стояли с плакатами в руках. Они что-то скандировали. Я чуть опустил стекло, чтобы лучше слышать.
– ВИ-НОВ-НА, ВИ-НОВ-НА!
– СУ-КА, СУ-КА, СУ-КА!
– ВИ-НОВ-НА, ВИ-НОВ-НА!
– СУ-КА, СУ-КА, СУ-КА!
Плакаты были лишь немногим лучше. Блок посигналила, и репортеры и пикетчики обернулись, чтобы посмотреть на нас. Я прикрыл лицо рукой. Толпа расступилась. Когда за нами остановился «Мерседес» Отто, половинки ворот разъехались по сторонам.
Как только собравшиеся увидели его машину, на телекамерах зажглись огоньки, а скандирование стало громче. Во время досудебных слушаний Отто регулярно представал перед телекамерами и фотообъективами, и было хорошо известно, кого он представляет в суде. Все сгрудились вокруг его машины. Одна из протестующих, тетка с толстым розовым шарфом на шее, плюнула на ветровое стекло «Мерседеса». Отто включил дворники и проследовал за нами за ворота, медленно – стараясь случайно не задавить какого-нибудь пикетчика или репортера.
– Господи, туго же ей приходится, – заметил я.
– Отто сказал мне, что Кэрри уже едва держится. Ей сотни раз угрожали смертью, а в прошлом месяце она получила письмо, подписанное всеми соседями, которые требовали от нее немедленно съехать.
Дома в этом районе были разных размеров, хотя определение «особняк», на мой взгляд, подходило к любому из них. Посмотрев на один из таких домов, с бассейном сбоку, Гарри восхищенно присвистнул. Тем не менее для некоторых здешних обитателей это была самая бедная часть Олд-Уэстбери. Сюда переехали обладатели старых нью-йоркских денег, которым требовались шикарные усадьбы с прилегающими угодьями и садами, – Вандербильты, Фиппсы, Уитни, Дюпоны и прочая подобная публика, у которой денег было больше, чем здравого смысла. Которые построили здесь величественные дворцы на двадцать спален, выглядевшие так, будто их сдернули с фундамента где-нибудь в патриархальной сельской Англии – не исключено, что и прямо с нетрезвым лордом внутри, – и бережно опустили на просторах Олд-Уэстбери. Дома на этой стороне были довольно скромными по сравнению с такими дворцами, хотя лично я все равно не мог бы позволить себе нечто подобное – даже если б мне крупно повезло в лотерею.
Блок остановила «Гранд Чероки» возле кирпичного дома в колониальном стиле, с красной входной дверью. Выбрались мы из машины как раз в тот момент, когда Отто припарковал свой «Мерседес» прямо позади нас. Я воспользовался случаем, чтобы полюбоваться окрестностями. Дома были расположены на большом расстоянии друг от друга, а лужайки размером с футбольное поле создавали ощущение еще большего расстояния и простора. За домом Кэрри Миллер шелестела листвой небольшая роща из дубов и буковых деревьев.
Отто склонился над своей машиной, осматривая краску. С одного бока по кузову тянулась глубокая царапина.
– Выглядит не лучшим образом, – заметил я.
– Да плевать. Это уже третий раз за месяц. И это ничто по сравнению с тем, с чем приходится иметь дело Кэрри. Она здесь почти как в тюрьме. Репортеры и пикетчики обычно расходятся по домам около десяти, когда по-настоящему холодает. Так что я назначаю свои встречи на шесть утра или после десяти вечера, когда у ворот никого нет.
– Как Кэрри со всем этим справляется? – спросил я.
Отто на секунду опустил голову, а когда опять посмотрел на меня, я увидел ответ, написанный у него на лице.
– Первые две недели она едва могла говорить. Все время плакала. У нее пропал голос. Я позвонил врачу, и он дал ей какие-то таблетки, которые практически вырубили ее на несколько дней. После этого она обрела способность говорить. Таблетки лишь притупили все это на какое-то время. Она была просто опустошена, Эдди, по всем статьям. Всеми преданная, оставшаяся в полном одиночестве, ненавидимая всей страной, обвиняемая в многочисленных убийствах – знаете, в какой-то момент я подумал, что она просто сдастся. Мне приходилось выдавать ей лекарства каждый день. Я просто боялся оставить целый флакон. Понимаете, о чем я?
Я кивнул.
– Но она все еще здесь. Кэрри сильная, и у нее есть причины жить дальше. Она хочет, чтобы люди знали, что она невиновна. В некотором смысле, я думаю, как раз этот суд и удерживает ее на плаву. Она хочет бороться. Но какие бы силы у нее ни были, они уже начинают покидать ее. Сейчас, в самом преддверии слушания, напряжение вернулось. Сами увидите.
– А что вы сами-то о ней думаете? Только честно?
– Я вспоминаю свой первый месяц на юридическом. Ты читаешь судебные дела и знаешь, что закон способен творить чудеса, но столь же легко он может и погубить ни в чем не повинных людей. Вообще-то, ужасная штука – правосудие. Кэрри напомнила мне об этом. И как раз поэтому вы сейчас здесь. Вы гораздо лучший судебный адвокат,
