Соучастница - Стив Кавана
– Восемь миллионов – это была бы ее доля после развода? – уточнила Кейт.
Пельтье кивнул.
– Это меняет дело, – сказал Гарри. – Окружной прокурор может привести присяжным восемь миллионов причин, по которым Кэрри стоило держать рот на замке и помочь своему мужу скрыться от полиции.
Гарри был прав. Кэрри Миллер не могла строить свою защиту на том, что она ничего не знала о преступлениях своего мужа, – могла лишь утверждать, что не была уверена. Ей было бы трудно убедить в этом любой состав жюри.
История знает целое множество серийных убийц, которые совершали свои преступления, будучи счастливо женаты. Насколько мне помнится, ни одна из их жен не знала и даже не подозревала о чем-то подобном. И ни одной из них не было предъявлено обвинение в соучастии. Все «говорящие головы» на всех новостных каналах обсуждали это дело. Опра[5] посвятила ему специальный выпуск, пусть даже Кэрри и отказалась появиться на шоу. У всех на устах был один вопрос: «Как это можно быть замужем за серийным убийцей и не знать об этом?» В некотором смысле мы следим за подобными обсуждениями в первую очередь затем, чтобы нас успокоили: да, все-таки были какие-то явные признаки или указания на то, что эти мужчины были убийцами, а их жены просто всё это прошляпили. Людям нужна уверенность в том, что уж они-то обязательно заметили бы эти признаки, что их не так-то легко провести. В реальности же жены убийц обычно ни черта не подозревают.
Факт это довольно обескураживающий, причем сразу по целому ряду причин.
Во-первых, это подтверждает невероятную способность этих убийц скрывать свою истинную натуру от всех, включая самых близких им людей. Во-вторых, это вызывает у людей неуютное чувство. Если такое могло случиться с этими женщинами, то не может ли произойти вообще с кем угодно? Насколько хорошо вы знаете своего собственного супруга, брата или отца? Однако люди из публики всегда считают, что это вина женщины. Что это она была слепа к правде. Что, окажись они сами в такой же ситуации, они бы знали.
Психологические барьеры в работе присяжных зачастую невозможно преодолеть. Всего-то, что потребуется от окружного прокурора в этом деле, – это укрепить мнение присяжных о том, что Кэрри Миллер знала, что ее муж – убийца, и помогала покрывать его. А эти ее так называемые подозрения будут только на руку. Легкая победа даже для посредственного обвинителя.
И хотя дело против Кэрри Миллер выглядело бы намного более убедительным, если б им удалось доказать, что она знала, что он убийца, это все-таки не было настоящей причиной, по которой Пельтье пришлось искать альтернативного защитника.
– Мистер Пельтье, вы могли бы сэкономить уйму времени, если б были честны на этот счет. Мы бы все равно это выяснили, если б согласились взяться за это дело.
– Конечно, но на этом этапе было бы уже слишком поздно. Вы бы уже согласились взяться за это дело и были официально зарегистрированы судом в качестве адвоката обвиняемой.
– Что-то я не пойму… – присоединилась к разговору Дениз. – Только из того, что у окружного прокурора имеются ваши старые записи, вовсе не следует, что вы не можете представлять интересы Кэрри Миллер.
– Это как раз следствие того, что у окружного прокурора имеются мои записи, – возразил Пельтье.
Я сразу понял, в чем дело, в ту же секунду.
– Вы больше не можете быть ее адвокатом. Вы вообще не можете выступать в качестве адвоката на этом процессе, – сказал я.
Пельтье глубоко вздохнул.
Я продолжил:
– Кэрри Миллер сообщила вам, что подозревает своего мужа в серийных убийствах. А это делает вас главным свидетелем обвинения.
Глава 3
Эдди
В сопровождении Пельтье, который ехал за нами на своем «Мерседесе», мы выкатили за пределы Манхэттена на кремовом «Джипе Гранд Чероки» с Блок за рулем. Полуденное движение было не особо плотным, и продвигались мы практически без задержек. Гарри устроился спереди, чтобы Кейт могла без помех углубиться в спор со мной на заднем сиденье. Через сорок пять минут мы уже были на дальнем конце Гранд-Сентрал-паркуэй, где она вливается в Лонг-Айлендскую скоростную автомагистраль. Небо, словно обитое серым листовым железом, упорно скрывало низкое ноябрьское солнце. С каждым днем холодало все сильней, но все же пока не настолько, чтобы заставить меня влезть в пальто.
– Я думаю, что Кэрри – просто еще одна жертва Песочного человека, – убеждала меня Кейт. – Для меня важно, чтобы мы показали миру правду. Дали ей право голоса. Я верю ей. Думаю, ты тоже поверишь.
– Я поговорю с ней, но если не буду окончательно убежден, мы уходим. Договорились?
– Ты ведь знаешь, что нормальные адвокаты так не поступают, верно?
– Если кто-то признается в содеянном, у меня нет проблем с тем, чтобы представлять его или ее интересы. Я рассказываю его историю суду и прошу проявить взвешенность при вынесении приговора. Иногда это условный срок, а иногда я желаю такому человеку всего наилучшего, когда он отправляется в тюрьму. Все совершают ошибки, и хорошо, когда кто-то способен их признать, но я уже очень давно решил, что больше не собираюсь нести ответственность за то, что вернул опасного человека обратно на улицы.
– Но ведь не ты это делаешь. Решение – за присяжными. Каждый имеет право на защиту, так работает система…
Кейт уже тогда была чертовски грамотным адвокатом, хоть и начала практиковать не так давно. Через пару-тройку лет она вполне могла выбиться в лучшие, однако закон еще не врезал ей хорошенько под дых.
– Системой можно манипулировать. Обычно как раз этим мы и занимаемся. Послушай: я же сказал, что поговорю с Кэрри Миллер. И если буду уверен, что она говорит правду, тогда мы возьмемся за это дело.
– Иногда я тебя просто не понимаю, – буркнула Кейт, отворачиваясь и глядя в правое боковое окошко.
Я надеялся, что она никогда не придет к пониманию моих мотивов на собственном опыте. Юстиция – это та игра, в которой повязки на глазах на самом деле носят юристы, а не статуи богини правосудия, стоящие на крышах судебных зданий с мечом в одной руке и весами в другой. Адвокаты по уголовным делам не спрашивают у своих клиентов, виновны те или невиновны. Они указывают клиентам, когда им следует положить карты на стол
