Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье
– О Делькуре, – кивнул Валантен, указав на труп, который он успел прикрыть от посторонних глаз найденным на диване пледом. – Мы исходили из соображения о том, что он убил троих членов Санитарного комитета, потому что они отклонили его научный доклад.
– Доклад, который мог быть посвящен только исследованию холеры, – уточнил врач. – Санитарный комитет, возглавлявшийся Максимом де Шантурне, был создан с единственной целью разработки любых возможных мер борьбы с текущей смертоносной эпидемией и других задач не имел.
– Действительно, это представляется очевидным. С такой же уверенностью можно утверждать, что Делькур уничтожил протокол заседания Санитарного комитета, чтобы мы не обнаружили его мотив. Когда я случайно столкнулся с ним во дворе Института Франции, он, видимо, перепугался, подумав, что у меня возникли какие-то подозрения на его счет, и поспешил замести следы. Но чего я никак не могу себе объяснить, так это первые три жутких убийства с изъятием внутренних органов…
– Я думал, что факты, собранные вчера мадемуазель Марсо, те самые, о которых вы мне поведали в карете по дороге сюда, уже помогли вам все понять. – Доктор Фэвр ненадолго прервал свою речь – подошел к геридону, взял с него изящную шкатулку с тонкими сигарами, одну предложил Валантену, другую взял себе и поджег скрученный в трубочку лист бумаги от масляной лампы, чтобы они оба смогли прикурить. Затем он неспешно выдохнул ароматный дым и только после этого продолжил: – В мастерской часовщика ваши сотрудники обнаружили несколько оптических приборов, и мы знаем, что Делькур был принят в Академию наук за создание усовершенствованной модели ахроматического микроскопа. В найденных у него же банках хранились заспиртованные органы, ампутированные у первых трех жертв. А как вы могли убедиться de visu[138] в нашем с доктором Орфила амбаре на улице Блан-Манто, я как никто разбираюсь в таких вещах и точно знаю, что внутренние органы – весьма полезный материал для научных исследований. Поэтому у меня нет никаких сомнений, что наш часовщик мнил себя последователем Левенгука и надеялся найти оружие против холеры с помощью увеличительных стекол и зараженных человеческих тканей. Потому-то мой несчастный коллега Лекюйе-Мансон и произнес те два слова – «Делькур» и «анималькули». Но в отличие от нас с профессором Орфила, у гения-самоучки не было возможности получить трупы для своих исследований. Не будучи врачом, он не имел доступа к покойникам, не востребованным родственниками, и ему, к несчастью, ничего не оставалось, как самому обеспечить себя объектами для изучения.
Валантен покивал и, поднявшись из-за стола, прошелся по кабинету. По нахмуренному лбу молодого человека было видно, что он напряженно размышляет.
– Вы меня неверно поняли, – произнес наконец инспектор. – Я ломал голову вовсе не над мотивом первых трех убийств. Как вы весьма убедительно показали, Делькуру нужно было где-то раздобыть человеческие органы, необходимые ему для научных исследований, но дело не в этом. Меня занимает кое-что другое. Что стало изначальной причиной, спусковым крючком, который запустил весь этот безумный прожект в голове нашего часовщика?
Врач стряхнул пепел на серебряное блюдце и пожал плечами.
– Вы сами только что произнесли ключевые слова – «безумный прожект». Нет никаких сомнений: Делькур попросту впал в помешательство.
– Именно это меня и озадачивает, – продолжил Валантен, помассировав висок кончиками пальцев. —
Живет себе честный ремесленник с хорошей репутацией и состоятельной клиентурой, человек достаточно умный и образованный, чтобы заниматься наукой на любительском уровне и даже добиться звания члена-корреспондента Академии наук… Живет и горя не знает, а потом вдруг при первой же неудаче он впадает в помешательство и становится убийцей… Не могу я в это поверить. Тут должна быть какая-то другая причина. Обычной фрустрацией такое нельзя объяснить!
– Я понимаю ваше недоумение. Но человеческий рассудок до сих пор во многом остается для нас загадкой. Нужно досконально знать прошлое человека, чтобы определить причины сбоев в работе его мозга. Впрочем, мне представляется, что все это весьма далеко от насущных полицейских дел. Едва ли большие начальники проявят к вашему расследованию настолько глубокий интерес.
Валантен, до сих пор прохаживавшийся по кабинету, остановился возле мертвого часовщика.
– Они-то, возможно, и не проявят, вы правы. Но для меня это важно. Одна из причин, побудивших меня стать инспектором полиции, – желание докопаться до самых корней зла. Я должен понять, каковы механизмы превращения обычного человека в жестокого преступника. – Говоря это, Валантен присел на корточки и откинул край пледа на трупе, словно хотел еще раз взглянуть в лицо убийце, за которым он безуспешно гонялся больше двух недель и наконец нашел. Затем, словно его вдруг осенило, молодой человек принялся обыскивать карманы плаща Делькура.
– Что вы делаете? – поинтересовался доктор Фэвр – он незаметно подошел и встал за спиной у инспектора.
– Я только сейчас понял, что мы не позаботились осмотреть труп.
– И что же вы рассчитываете найти?
– Честно говоря, ничего особенного. Но кто знает? Видок мне часто повторял, что работа полицейского не должна оставлять места домыслам. Успешное расследование зачастую складывается из череды, казалось бы, незначительных действий, которые и составляют суть нашего ремесла… Так, а это еще что? – Валантен снова ощупал изнутри ткань большого внутреннего кармана верхней одежды Делькура. – Такое ощущение, что там что-то зашито под подкладкой. Похрустывает как бумага. Что это может быть?
Доктор Фэвр быстро принес лампу с секретера и наклонился рядом с инспектором, чтобы ему посветить. Валантен зубами разорвал ткань подкладки, пальцами расширил дыру и достал оттуда несколько сложенных листов. Развернул их и ахнул:
– Вот это да! Похоже, те самые страницы с протоколом заседания Санитарного комитета, вырванные из архивной папки в Академии наук!
– О, всего-то? – с некоторой досадой воскликнул врач. – Зачем их читать? Мы не узнаем ничего нового.
Но Валантен уже просматривал листы по диагонали и указал на абзац в верху третьей страницы:
– Вот тезисы к докладу Делькура. Название весьма многозначительное, послушайте-ка: «К вопросу о природе холеры-морбус: болезнетворная роль анималькулей, инфузорий и вибрионов в развитии злокачественной формы недуга…» Черт побери! Здесь же есть вторая фамилия, написанная сразу после…
Он не договорил. Потому что Анри Фэвр нанес ему мощный удар по голове литым бронзовым основанием масляной лампы. Валантену показалось, что череп разваливается на куски в ослепительной вспышке боли. Затем инспектор рухнул вперед и провалился во тьму.
Глава 41. Наука без совести
Сознание возвращалось к Валантену рывками. В правом ухе гудело, как в растревоженном улье. В голове периодически вспыхивала боль, как пистолетные выстрелы, и от этих вспышек мутилось в глазах. Через несколько минут ему все же удалось различить в полумраке прямо над
