Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

— Да... Я понимаю вас... В брачных отношениях (ска­зано было с легким оттенком иронии) мы с Грицаем со­стоим пять лет. Есть и ребенок. Четырехлетняя дочка.

Прекрасно знаю и ваши следующие вопросы и постараюсь ответить на них сразу. Живем мы хорошо. Муж меня не бьет, мне не изменяет. Я — тоже... Словом, он меня впол­не устраивал до тех пор, как стал преступником.

Меня начинала раздражать эта ироническая осведом­ленность.

— А теперь не у с т р а и в а е т ?

— Нет. Не устраивает. Я не жалкая плаксивая баба, к каким вы привыкли в своем кабинете. Я же вижу, что вы крайне удивлены. А удивляться нечему: я с о в е т ­с к а я женщина и не могу поступать, как пишут... в не­которых романах.

— О, вы даже романы читаете?

— Редко. Иногда, от скуки. Настоящая жизнь — очень проста, прозаична, и нет в ней никакой романтики... Вы не находите, что наш разговор на отвлеченную тему не­сколько затянулся?..

Вынув из серебряной сумочки губной карандаш, она легонько тронула им губы, даже не взглянув в зеркальце. Этаким заученным жестом, как подносят ко рту столовую ложку.

Тут я рассвирепел настолько, что... поймал себя на сте­реотипной фразе;

— Больше вопросов не имею...

Этой фразой пользуются незадачливые прокуроры на судебных процессах, потерпев фиаско от защиты... Я был окончательно выбит из колеи и, когда хлопнула дверь за гражданкой Грицай, даже налил себе стакан воды из гра­фина, припасенного для посетительниц. Ух, черт... Вот баба!

Я извлек письмо из синего конверта. Собственно гово­ря, письма не было: в конверте лежал обрывок письма с благовещенским адресом сбежавшего капитана, написан­ный, по-видимому, его рукой.

Выслушав меня, прокурор флота, недавний крупный политработник из бывших моряков-аврорцев, угрюмо спросил .

— Что же тебе от меня нужно? Ордер на арест? Скажи, пусть выпишут в канцелярии. Подпишу. А эта,., у те­бя сидит еще или ушла уже?

— Ушла...

Прокурор склонился над письменным столом, давая понять, что аудиенция окончена и я представлен собствен­ным размышлениям.

Прокурор явно не хотел больше никаких разговоров.

Начались допросы.

Дня через три прокурор зашел в камеру. Увидав вы­званного на допрос матроса «Зари» Бондарева, спросил у меня:

— По делу Грицая?

— Да.

— Ордер-то на арест не выписал?

— Нет... Послал повестку.

Наш прокурор был хмурым и суровым пожилым чело­веком. Он редко смеялся, но тут вдруг буркнул насмеш­ливо:

— Гнилой либерал!..

И рассмеялся. Совсем по-молодому расхохотался, и в смехе его явственно звучали нотки удовольствия.

А матрос Бондарев на очной ставке со старпомом Войцеховским вдруг закричал:

— И как только не стыдно вам, Вадим Емельянович?!.. Мало того, что у капитана жену отбили, так еще и помоями его обливаете! Бессовестный вы человек, а еще дальнего плавания моряк!

И Войцеховский раскричался:

— Молчать! Сопляк, мальчишка, матросишка!..

Я прекратил очную ставку п, оставшись один, поду­мал: кажется, странный «туман», окутавший аварию «За­ри», начинает рассеиваться…

В отделе кадров треста «Морзверпром» штурмана Войцеховского мне охарактеризовали положительно, но в не­коем учреждении, весьма осведомленном по части прош­лого и настоящего всех должностных лиц гражданского флота, сообщили, что Вадим Емельянович не столь уж безгрешен, как полагают трестовские кадровики.

Были у Войцеховского «хвосты». Однако к данному случаю отношения эти «хвосты» не имели.

О капитане Грицае тот же осведомленный человек сказал:

— Да так себе... Звезд с неба не хватает. Выбился из матросов... Ну, плавает. Скромно, незаметно. Никаких осо­бых достоинств, а равно и недостатков не отмечалось… Мужичок-середнячок...

Я поинтересовался:

— Пьет?

И осведомленный человек поинтересовался:

— А ты?

— Что — я?

— Пьешь?

— Гм!.. Ну, иногда, по воскресеньям... в кругу семьи и друзей. Но речь не обо мне, а о Грицае.

— Ну, вот так же и Грицай. Бывая на берегу, выпи­вает. Иногда. По воскресеньям. В кругу семьи. А друзей у него — нет...

Перелистывая жиденькую папку, осведомленный чело­век усмехнулся.

— Между прочим, по части Грицаевой семьи... Я бы от такой жены мертвую запил бы. Не жена, а...

Он охарактеризовал супругу капитана Грицая в весь­ма несдержанных выражениях.

— Пожалуй, ты прав,— заметил я,— один свидетель говорит, что эта мадам с Войцеховским спуталась...

— Знаю. А до Войцеховского жила с Н. и с X. И еще — с