Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

— Вы и мне залепили, — заметил Шустров. — Совсем как Аркадий Семенович.

Воан пожал плечами.

Его бело-голубые глаза, казавшиеся сейчас необычайно темными, ничего не отражали. Он открыл барабан револьвера и вынул кассету с отстрелянными гильзами. Сменил ее на новую. Он всегда носил запасную во внутреннем жестком кармане. Револьвер приятно щелкнул, восстановив свой убийственный вес.

— Соня. Эй, ты меня слышишь? Сколько топать до этого дерева?

— Что? Вы че, серьезно? — Девушка, постанывая, попыталась сесть.

— Серьезно, как цистит. Так сколько?

— Воан, ты что, оглох? — Мила заглянула ему в глаза. — Ты закрыл одного человека другим. Ты хоть понимаешь это? Я не осуждаю. Мне ли осуждать? Ведь я могла вообще не покинуть этот подвал. Но я видела твое лицо, когда ты выстрелил. Ты действовал механически, как… как…

— Как машина. Я знаю. Если тебе и лейтенанту больше нечего добавить, то вам пора.

— Пора?

— Да, в путь.

— Какой еще путь? — Соня всхлипнула. — Ну какой еще такой путь? Я еле на ногах стою, долбогреб! Ты че, не видишь?

Воан равнодушно уставился на нее. Девушка сидела на траве, привалившись на какой-то кустик, так что это были просто слова.

Мила окинула его внимательным взглядом:

— Заберешь ее — и она умрет от потери крови, Воан. Говорю тебе это как врач. И как твоя недавняя любовница, которая успела невесть что себе вообразить. Она загнется, если не доставить ее в больницу!

— Отойдите от нее. Оба. Ты, встань.

Мила и Шустров явно не ожидали, что Воан отгонит их револьвером. Он взмахнул рукой, и они попятились. В небе опять заворчал гром.

— А давайте вот так, Воан Меркулович. — Шустров говорил быстро и сбивчиво, боясь, что его не будут слушать. — Мы сейчас вместе пойдем за погрузчиком. Только вместе, ладно? Потом протараним ворота и заберем машину. Да любую. Какую угодно! И двинем к завалу колонной из погрузчика и легковушки. Сметем там всё. А дальше — дорога, больница. Помощь!

Воан перевел взгляд на лес. Ни зги, ни просвета. Ни впереди, ни в душе.

«Выбор очень прост, дорогой, — раздался голос Лии. Она, как всегда, пришла ему на помощь. — Можно вернуться позднее. С этой девушкой. Или без нее. Ты в любой момент покажешь всем этим деревьям, кто в доме хозяин».

Была еще одна мысль, но Воан не решался произнести ее даже голосом Лии.

— Нет. Я и красноволосая топаем к этому вашему Дубу Тьмы.

— Но я не хочу! — со стоном запротестовала Соня. — Мне нужно в больничку, господи!

— Ты закончишь то, что начала, смекаешь? Хоть знаешь такое слово? — проскрежетал Воан. — Ты готова была сдохнуть ради этого, помнишь? Встань. Второй раз повторять не буду.

Шустров помог девушке подняться, закинув ее руку себе на шею. Мила смотрела на Воана как на прокаженного.

— Что ты за человек, Воан? Ты вообще человек?

Воан оскалился. Кажется, он нащупал верные слова, которыми припорошит эти испуганные глаза и собственные грехи.

— Подумайте о каждом, кто сейчас там остался. Кому досаждает Тома. О тех, кто уже досадил ей, и теперь расплачивается за это. Это моя последняя речь. Больше ни слова. Потом я сойду с трибуны и всажу десять граммов свинца в металлической оболочке в любого, кто помешает мне. Лучше убирайтесь с глаз моих, если у вас в гардеробе висят только собственные шкуры.

Шустров и Мила переглянулись. Воану не понравилось это переглядывание. Как будто кумушки обменялись последними новостями. Впрочем, он тоже ввернул в речь то, что не следовало.

— Да, прости, Воан. — Мила тряхнула головой. — Ты прав. Надо было подумать о тех, кому еще можно помочь. Ты простишь нас?

Конечно же, он простил. Но думал Воан вовсе не о бедолагах, застрявших на территории «Дубового Иста».

4.

Они молча шагали по влажной тропинке.

Ночной лес напоминал Воану долину темных папоротников. Дождь бормотал свою заунывную молитву, и здесь она звучала как нескончаемый барабанный стук, будто в бой шли крошечные сонные армии. Соня прихрамывала, опираясь на плечо Шустрова. Мила несла рюкзак девушки и бестолково шарила лучом света по сторонам. Воан смотрел только вперед. От его пиджака валил пар.

— Ты плохо на меня влияешь, Денис, — внезапно заявила Мила. — Я тоже начинаю бояться леса. Страшный, страшный черный лес.

Шустров прекратил оглядываться. За последнюю минуту он обернулся раз пять.

— Я не хочу, чтобы она оседлала мои мозги.

— Кто? Тома?

— Ее убивали из ревности и зависти, ведь так? Может, еще из-за чего-то, я не знаю. Но я не стану очередным безумцем. Я просто… ментально отрублюсь в нужный момент.

— Тогда я тоже оглохну и ослепну. Воан, а ты не боишься встретить Тому?

По мнению Воана, это был пустой разговор. Они просто сойдут с тропы. Вдобавок Тома никогда не займет место Лии. Не сумеет потеснить этот утес, к которому он прикован годами брака и любви. Возможно, в этом крылась причина его иммунитета.

— Нет, не боюсь. Соня, нам еще долго?

— Я не знаю. Ночью всё такое растянутое. — Соня чихнула и застонала, хватаясь за бедро. — Лучше соорудите мне носилки, пока я не грохнулась. Ну, пожалуйста.

Они уже обсуждали это и решили, что для носилок нет времени. Откровенно говоря, сам Воан не планировал никого тащить. Шустров попытался подхватить девушку, но поскользнулся и сел задницей в мокрую траву. Соня лишь чудом не упала. Она смотрела на лейтенанта с вялым раздражением.

Неожиданно луч фонаря Воана отразился в двух камешках.

Они парили на высоте полутора метров от земли, двигаясь по замысловатой траектории. Спустя мгновение Воан понял, что им навстречу пробирается Тома. Свет утопал в ее глазах и возвращался пугающим блеском. На девушке была школьная форма, но почему-то не хватало обуви и гольфов.

Воан встал на изготовку, как и полагается хорошему стрелку, который уверен в своих силах. Но не приплюсуют ли ему еще одну жертву? Он оглянулся. Шустров пытался подняться с колен. Мила тянула его вверх за локоть.

— Да прячьтесь же, господи! — прошипел Воан.

Он закрыл лицо внутренним сгибом локтя и вдавил себя в высокий кустарник.

Воан ожидал, что все бросятся врассыпную, прячась вдоль тропинки. Однако Мила втащила Соню к нему. Следом вполз Шустров, скользя ногами по земле. Воан заслонил линзу фонаря ладонью. То же самое сделали остальные, пряча свет в ковшиках рук.

Тома двигалась рассеянной походкой, как неисправная заводная кукла. Света грозового неба хватало, чтобы понять, что это она. Мрак, в котором иногда вспыхивали отголоски молний, не смущал и не пугал ее. Она вдруг остановилась и