Ночи синего ужаса - Эрик Фуасье
Дворец Тюильри, Париж
Позвольте выразить Вашему Величеству глубочайшую благодарность за оказанные мне доверие и высочайшую милость, каковых вы меня удостоили, назначив на пост министра полиции. В письменном виде повторяю клятву в верности, хотя я уже имел честь произнести ее устно перед лицом Вашего Величества вчера в Нейи.
Пользуясь случаем, хочу в последний раз потревожить Вас, государь, напоминанием о том маленьком затруднении, уладить которое Вы поручили моей скромной персоне. Отныне можете быть спокойны. Более не существует ни малейшей потенциальной угрозы будущим наследникам французского престола. Мне удалось выяснить точное местонахождение дитя, отданного приемной семье в морванские леса. Я отправил туда одного законопреступника, согласившегося в обмен на помилование навсегда избавить нас от бастарда. Этот человек доложил мне, что выполнил возложенную на него миссию без каких-либо помех. Тело ребенка закопано в лесу и никогда не будет найдено.
Ваш посланец на словах передал мне, что герцог Ангулемский согласился на сию крайнюю меру ради высших интересов королевства, однако просил не причинять вреда матери бастарда, к каковой он по старой памяти все еще питает нежные чувства. Возможно, Ваше Величество сочтет необходимым поставить племянника в известность, что любезная ему девица Комб скончалась 14 апреля 1810 года от воспаления легких. Родственников у нее не было, так что она похоронена в общей могиле на кладбище Пикпюс.
Прошу Ваше Величество принять заверения в моей безграничной преданности и глубочайшем почтении.
Жозеф Фуше, герцог Отрантский, министр полиции
Париж, 9 июля 1815 г.
(написано в единственном экземпляре)».
Валантен опустил руку, в которой держал эти листы. У него побелели костяшки пальцев, челюсти крепко сжались, лицо было мертвенно-бледным, ресницы подрагивали, а взгляд блуждал в пустоте, как у потерявшегося ребенка.
– Так вот оно, стало быть, объяснение… – пробормотал он наконец изменившимся, едва слышным голосом. – Все дело в том, что престарелый больной монарх хотел любой ценой сохранить государственную тайну…
Видок обернулся к нему, обеспокоенный, что его молодой друг так разволновался, и указал на письмо у него в руке.
– Вы все-таки нашли разгадку? Она была там, в этих документах?
Валантен вздрогнул и растерянно уставился на спутника, как будто удивившись тому, что в фаэтоне, кроме него самого, есть кто-то еще. Ему пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы собраться с мыслями и коротко изложить Видоку содержание конфиденциальной переписки Жозефа Фуше.
В свете каретных фонарей глаза шефа «Сюрте» недоверчиво блеснули.
– То есть получается, что вы – бастард герцога Ангулемского, старшего сына Карла Десятого?! Бастард, но первенец! Вы понимаете, что в глазах некоторых нынешних оппозиционеров этот факт может сделать из вас законного претендента на французский престол? С ума сойти! Задерите меня черти, если я мог хоть на секунду вообразить себе такую развязку!
Валантен посмотрел ему в лицо, но всего лишь на миг – потом его взгляд продолжил блуждать в пустоте. Казалось, молодой человек даже не услышал слов Видока, погруженный в собственные мучительные размышления.
– Подумать только, я ведь годами тщетно разыскивал истину… – тихо заговорил он. – А с тех пор, как узнал, что Викарий действовал по приказу, хотел любой ценой найти того, кто за ним стоял. И вот теперь оказалось, что все виновные в том, что я когда-то прошел через ад, уже мертвы… Фуше, Людовик Восемнадцатый… Оба похоронены много лет назад… – Валантен замолчал, словно пытался осмыслить этот неоспоримый и непоправимый факт. – И теперь я чувствую пустоту внутри… Чего я не понимаю, так это почему я сам еще жив. Фуше дал приказ Жаку Эспару убить меня. Он выражается обиняками, но невозможно сделать другого вывода из того, что он пишет. И Викарий отчитался ему о том, что мой труп закопан в лесу…
Видок увидел, что рука Валантена, в которой тот держал письма, начала дрожать, и накрыл ее своей широкой ладонью, словно хотел подбодрить друга, передав ему таким образом немного своей силы и тепла.
– Я тут вижу только одно объяснение, – мягко проговорил бывший каторжник. – Эспар питал преступную склонность к мальчикам. Его судили за несколько изнасилований. Когда он, переодетый священником, явился за вами, наверное, не сумел совладать с собой, увидев белокурого невинного ангела, которым вы тогда были. Эспар был настолько очарован, что даже посмел ослушаться приказа министра полиции. Он решил похитить вас, вместо того чтобы убить, и солгал начальству, оставив добычу при себе.
Ночная прохлада в этот момент просочилась Валантену за воротник, прокатилась ледяной дрожью по всему позвоночнику. Но это было ничто по сравнению с леденящим холодом, который одновременно наполнил его сердце изнутри. Он, Валантен Верн, сформировался как личность, сделал себя в борьбе с силами зла. Эта борьба была священным долгом, который он сам возложил на свои плечи и выполнял неуклонно. И вот теперь ему внезапно открылось, что все было гораздо сложнее, чем он думал до сих пор.
Этой ночью в желтоватом сиянии сигнальных фонарей фаэтона, который уносил его на полной скорости во мрак, Валантен Верн вдруг потерял уверенность в том, что он способен различать границу между добром и злом, тенью и светом.
Глава 36. Валантен расставляет сети
Той странной ночью, когда инспектору Верну открылась невероятная тайна его рождения, у него было одно важное дело – оно помогло ему справиться с потрясением и не потерять окончательно почву под ногами…
Они с Видоком прибыли в Префектуру полиции вскоре после одиннадцати вечера. Там уже в полной боевой готовности собрались все сотрудники Бюро темных дел. Аглаэ, с трудом сдерживая нервное возбуждение, доложила начальству о том, что ей удалось узнать за день про Антуана Делькура.
– Когда я вышла из Академии наук, у меня уже не было никаких сомнений, что часовщик причастен к первым трем убийствам, а также к похищению и последующему умертвлению троих ученых, которые отвергли его научный доклад. Заспиртованное содержимое стеклянных банок, найденных в его комнате над часовой мастерской, лишь подтвердило подозрения. В банках три разных человеческих органа – легкое, печень и почка. Я отправила их доктору Орфила и попросила сравнить с останками трех первых жертв – Оноре Русара, Андре Мовуазена и Жака Миньо. Заключение от него мы пока не получили, однако я полагаю, что не ошибусь, если скажу: совпадения будут найдены.
– Кто бы мог подумать! – покачал головой Тафик. – Такой задохлик убил шестерых! Да его самого мизинцем перешибить можно.
– Именно таких жалких личностей, жаждущих признания, и стоит опасаться, – заметил Валантен. – Отклонив доклад, члены Санитарного комитета оскорбили Делькура в лучших чувствах,
