Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

Мраморский что-то сказал, но Воан его не слушал. Отшвырнув молоточек, он вышел.

6.

Стоя перед дверью своей комнаты, Соня размышляла.

Она совершила ошибку. Возможно, это будет стоить ей головы. Или кому-то еще. Впрочем, об этом Соня не волновалась. Сегодня голов как раз хватит, чтобы доверху наполнить корзину у эшафота. Это Соня сломала пульт управления воротами. Она полагала, что так защитит обитателей «Дубового Иста».

За окном простирались черные поля тьмы, собранные из верхушек деревьев. Иногда их озаряли молнии, превращая всё в щетину огромного и бездушного чудовища, обнимавшего территорию школы. В общем коридоре слышался чей-то голос.

Соня бросила взгляд на кровать справа от окна. Бывшее гнездышко Томы. В «Дубовый Ист», как правило, никто не поступал посреди учебного года. Все проходили процедуру отбора еще летом. В основном эта процедура касалась финансовых возможностей нового подопечного. Поэтому спальное место Томы было до сих пор свободно.

Соня опять посмотрела на дверь. Голос вроде отдалился. Нечеловеческий голос, парящий в стенах. Соня уперлась лбом в дверь. Зажала ладонью рот, пряча звуки, которые могли сложиться в смех.

А ведь всё так хорошо было.

Поначалу.

Жили-были две дурнушки: черноволосая да красноволосая. Жили и не тужили. В тех краях, где они обитали, употребляли много неприятных слов, иногда изнемогая без них, как без табака. Но никто не называл черноволосую и красноволосую дурнушками, пока однажды черноволосая не принесла это слово и не повесила его на крючок.

Черноволосая день и ночь смотрела на это слово. Смотрела, пока не поверила, что она и впрямь дурнушка. Мужчина, давший ей это слово, дал и еще кое-что. Но это не сделало черноволосую счастливой. Это кое-что она тоже повесила на крючок, рядом с тем словом, а после часами смотрела на подарки мужчины.

Смотрела, пока не исчезла.

Красноволосая дурнушка искала свою подругу, но всё тщетно. Разве можно найти чертополох в лесу? Только если самому превратиться в колючку. Но черноволосая дурнушка вернулась. Она стала прекрасной королевой — с чертополохом, запрятанным глубоко в сердце. И переехала к другим королевам.

А красноволосая дурнушка осталась одна…

…ошеломленная знанием того, что черноволосая так и не возвратилась.

Легенду о Черном Дереве, языческом божестве, исполняющем желания, знали все, поэтому Соня без труда нашла всё то, что нашла Тома. А заодно сделала то, что сделала.

Выглянув в блок, Соня всё-таки покинула комнату.

Голос стих.

Этим утром Соня не находила себе места. Ее распирало от радости и волнения. Она готовилась к этому неделями. Чего только стоили ее броски мячом в видеокамеру, после которых она стонала по ночам от боли в мышцах.

И ничего не вышло.

Тома опять вернулась. Но в какой-то иной, более зловещей форме. На скотобойню прибыл хищник, порожденный самыми глубинными чащами Черустинского леса. Хищник, способный множиться, как фантазии ночного кошмара.

Соня тайком наблюдала за развитием событий. Когда приехала полиция, она без дела слонялась по учебному корпусу, собирая обрывки слухов. Надо признать, следователь с бело-голубыми глазами удивил ее. Этот человек не имел предохранителей. Нужно было лишь дать ему время.

Если за что Соня и корила себя, так это за испорченную автоматику ворот.

Она видела, как Казя выезжает на погрузчике и пропадает в пелене дождя. Видела, как он вернулся пешком. Его шатало от страха. На дороге было что-то такое, что и вообразить страшно. Потом уехали и вернулись полицейские. С вытянутыми, почти что лошадиными лицами.

И Соня заблокировала ворота. Попыталась всех обезопасить.

Охранники теперь держались ближе к остальным. Видимо, полагали, что так им самим будет спокойнее. Поэтому Соня без помех пробралась в домик КПП и повыдергивала там всё из розеток, а два кабеля в гофрированной оболочке перерезала. Но перед этим всё обесточила. Она занималась не только с мячом в спортзале.

И лишь одну вещь Соня не учла: что на машине можно сократить путь до Черного Дерева. Но ворота казались неоправданно и неприлично распахнутыми. Из леса сквозь них могло пройти нечто поистине ужасающее.

Соня спустилась на первый этаж. Казя смотрел на нее с застывшей полуулыбкой. Каким-то образом мертвец косился на нее, и теперь Соню трясло от ужаса. Она присела на ступенях главной лестницы вестибюля и положила рядом рюкзак, в который побросала всё необходимое для ритуала.

Однако настоящий ужас ждал впереди.

Тома идет. Может явиться отовсюду.

Тома уже здесь.

7.

Рация на ремне Воана вдруг ожила и заговорила голосом Шустрова.

— Воан Меркулович, это Шустров Денис. Ну, лейтеха. Я пы-пытался арестовать Аркадия Семеновича. Но он упрямый… Том-ма размягчила его, как размягчала остальных. П-прием.

Воан удивленно вскинул брови. Особенно его насторожило упоминание о том, что Шустров пы-пытался арестовать Плодовникова, но этого, видимо, по какой-то причине не произошло. За шумом дождя Воан слышал проклятия Мраморского и звон стрелы потолочного крана, доносившиеся из мастерской искусств. Но не слышал другого. Гомона людей, собравшихся у музея «Дубового Иста».

— Погоди, лейтеха. Погоди.

Воан прижался к стене и двинулся вдоль нее.

На пол спланировало объявление о весеннем бале, задетое его спиной. «Будет хорошо, как дома, когда нет родителей!» Приглашались вьюноши и молодые леди. Надо думать, вьюноши перед танцами хорошенько накидаются, а потом заберут «ледей» к себе в номера, чтобы там показать им тыкву или научить свистом гипнотизировать одноглазых змей.

Воан выглянул из-за угла.

Он ожидал увидеть груды сонных людей, устилавших собой пол и колени друг друга, потому что денек выдался тяжелый. Но у музея никого не было. Повсюду валялись салфетки, стаканчики и обертки от снеков и шоколада.

— Воан Меркулович! Это Шустров! П-прием, — опять нервно позвала рация. — Что мне теперь делать-то? Ключи от погрузчика у меня.

Воан поднес рацию ко рту:

— Что там с усачом? Ты его что, вырубил?

— Он мертв. — Голос Шустрова прерывался. Судя по всему, его душили слезы. — Господи, он мертв, Воан! Но я ни при чем! Там была Тома! Она вышла из душа! И Аркадий Семенович отослал меня. И ключи в рожу швырнул. Но я вернулся. Потому что… потому что.

— Кто его убил, лейтенант?

— Я… я не знаю.

«Он не знает, — думал Воан, внимательно оглядываясь. — А если и знает, то не в силах произнести это вслух».

— А Тома? Эта Тома — что с ней?

— Она тоже мертва. Аркадий Сем… Этот урод задушил ее. А я побоялся даже смотреть в ее сторону. Зажмурился. Ну, чтобы тоже не поплыть.

Воан мгновенно оценил ситуацию.

Насколько он мог судить, фляга у Плодовникова уже насвистывала. И вот она наконец издала заводской