Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

Но и тогда Денис не рискнул открыть глаза.

За окном барабанил дождь и рокотал гром. Больше никакие звуки не заполняли комнату. Кроме, разумеется, надсадного дыхания самого Дениса. Он достал пистолет, поменяв его местами в руках с дубинкой. Но перед этим на всякий случай попятился и чуть согнулся, готовясь отразить попытку завладеть его оружием.

— Не двигайтесь, — прохрипел он. — Греб вашу мать, только не двигайтесь.

Открыв один глаз, Денис увидел ноги полицейского.

Тогда он осторожно оглядел комнату. Тома неподвижно лежала на кровати — там, где ее и бросила судьба в лице Плодовникова. Более того, Денис был уверен, что положение ее тела не изменилось с момента, как он ворвался сюда. Сам полковник был мертв. На его покрасневшей шее ярко выделялись отпечатки, похожие на угольные ожоги, совсем как у Кази на руках. Такие же следы, только более понятные, красовались на шее Томы. Убийца и убитая задушили друг друга.

Денис забрал рацию. Оперевшись за покосившуюся дверь, он вывалился в коридор блока. Там его вытошнило.

Вот теперь можно связаться с Воаном.

Но перед этим Денис выкинул свою «счастливую» пуговицу.

5.

Воан шагал по просторному коридору, переходя из тьмы со вспышками в подобие света и вновь погружаясь во мрак, когда пересекал плохо освещенные места. Зажглись дежурные лампы на лестницах, предназначавшиеся для ночи. Воан поглядывал на план эвакуации второго этажа. Он сфотографировал его минут пять назад и, похоже, сумел извлечь из этого пользу для своих перемещений.

Воан подвел небольшой промежуточный итог.

Директриса погрязла в убийствах, как и остальные. Даже переплюнула их. Кислотой. Эта женщина, напоминавшая Джоди Фостер, умудрилась расправиться с одним и тем же человеком несколько раз. Закон такого не предусматривал. Даже близнецы шли бы как убийство двух и более лиц.

Только вот размноженная или отксеренная Тома Куколь на близнецов не тянула.

Воан подошел к окну. Всмотрелся в мерцавшие переплетения теней и света. Снаружи кто-то бродил, рождаясь и умирая во вспышках молний. Воан двинулся дальше. Требовались новые правовые механизмы, которые бы предусматривали появление одного и того же человека. И ведь это даже не клонирование! А что тогда? Воан не знал. У него не было никаких объяснений происходящему.

Разве что Тома нашла то самое серьезное подношение.

Верить или не верить в это — дело десятое. Воан привык работать с фактами и руководствоваться логикой. И интуицией. Она порой значила куда больше, чем всё остальное. Воан спустился на первый этаж. Живот и предплечья болели. Лупил Кренник хорошо, но невнимательно. Воану приходилось сутулиться, чтобы уменьшить боль.

Дверь мастерской искусств была распахнута.

Приготовив револьвер, Воан осторожно заглянул внутрь.

За время его отсутствия «журавль» еще прибавил в размерах. Теперь он напоминал уродливый белый коралл. В дальнем углу мастерской позвякивало. Из небольшой комнатки, где, очевидно, хранились материалы и инструменты для работы с камнем и глиной, вышел Вилен Мраморский. Рукава его рубашки были закатаны. От пальцев и выше шли белые разводы, заканчивавшиеся у локтей. Он нес ведро, полное свежего раствора.

Заметив Воана, Мраморский остановился.

Воан не стал церемониться. Надоело.

Ринувшись вперед с перекошенным от гнева лицом, Воан нанес удар Мраморскому в голову. Рукоять «Кобальта» саданула Мраморского точно в лоб. Это могло войти в привычку. Мраморский в испуге отшатнулся и выронил ведро. Ему на штанину плеснула густая белая жижа.

— Очнись, убийца! Заря справедливости! — Воан схватил Мраморского за шкирку. — Сюда иди. Да, вот здесь замри!

— Что вы творите, господи? Что же вы творите? — Мраморский держался за лоб, с трудом понимая, куда его толкают. — Это ведь мастерская! Рисуйте! Созидайте в этих стенах!

— Сладострастие есть изжога. Так ты, кажется, говорил?

— Сладострастие есть любовь, невежа!

— Да похер.

Пока Мраморский стенал, Воан заковал его в наручники. Потом подтянул стрелу потолочного крана. Механизм послушно подошел.

— Выживший из ума псих! — Мраморский плюнул Воану в лицо.

Воан зашелся в каком-то скомканном смехе. Пнул револьвером Мраморского под ребра, а когда тот заверещал, подтянул его руки к грузовому крюку. Мраморский забрыкался, сообразив, что его подвешивают, как свиную тушу. Воан схватил болтавшийся здесь же пульт управления и нажал на кнопку подъема. Отпустил ее только тогда, когда Мраморский встал на цыпочки.

— А теперь смотри, как я раздолбаю твое гребаное искусство. — Воан огляделся и приметил огнетушитель. Подхватил его. — Я вот чего никак в толк не возьму, Вилий. Почему все вы, маньяки и утырки, считаете, что занимаетесь искусством? Профессионалы? Да какой там! Сюда смотри.

Мраморский заорал и попытался достать Воана ногой. Воан ответил ему на любезность любезностью: врезал по колену огнетушителем. Мраморский тут же угомонился, жалобно расхныкавшись и поджав ноги так, словно хотел в туалет.

— Пожалуйста, не надо. Я всё объясню, только не разрушай ее!

— Ну ты чего? Классику не смотришь? Надо, Сеня. Надо.

Размахнувшись, Воан обрушил огнетушитель на левое плечо статуи. Материал треснул. Воан явно перестарался. Хрустнула не только смесь глины и бетона, но и то, что находилось под ней. Из скорлупы выглянуло плечико. Пожухлое, будто печеное яблоко, но белое.

Воан продолжил наносить удары. На этот раз действовал осторожнее. Он не лупил по рукам, «журавлю» и голове, боясь, что они попросту отвалятся. Главным образом Воан сосредоточился на лопатках и груди статуи. Мраморский исторгал рычащие звуки и дергался, как рыбина на крючке.

На пол рухнул особо огромный кусок.

Воан в оцепенении уставился на то, что по идее должно было представлять собой девичью грудь, шею и подбородок. Но всё это было сморщенным, лишенным влаги, которую вобрал в себя материал скульптуры. Соски напоминали жалкую вишневую кожицу на косточках.

Сомнений не оставалось. Внутри статуи находилась девушка.

— Тома Куколь? — Воан кивнул своим мыслям. — Ну а кто же еще. За счет чего она держится, Вилен?

— Там внутри металлическая арматура. Ее немного. Только для опоры.

— А «журавль»?

— Кость. Но она растет… — Взгляд Мраморского искал какую-то точку, пока не остановился на Воане. — Срежь ее! Спили этот чертов фурункул с моей прекрасной статуи! Спили его!

Воан поставил огнетушитель на место и взял со стенда один из молоточков, предназначавшихся для тонкой работы. Через пару-тройку ударов материал, сковывавший кисть статуи, раскрошился. Обнажилась белая подсохшая плоть. Воан стукнул еще несколько раз. Его взгляду открылись сморщенные пальцы мумии и хрупкое основание ладони.

Из мертвой руки, будто минерал, выходила кость.

Теперь очевидное было еще очевиднее: костяной коралл, напоминавший птицу, вырос из ладони замурованной Томы Куколь.

— Вполне себе плод поэзии, — мрачно