В объективе - Ани Хоуп
В небесно-голубом брючном костюме за столом сидела молодая женщина. Слишком молодая, чтобы быть врачевателем душ, подумала Джессика.
Она сделала шаг, подавив жгучую мысль, что во всем великолепии психологической святыни есть одно грязное пятно. И это она сама. В линялой ночнушке цвета серой золы она посмотрела на докторицу, которая не сводила глаз с нее, как с преступницы, и вздернула подбородок. На языке вертелись ругательства, которые неожиданно запросились наружу, но вместо этого Джессика выдавила короткое «Гм».
Доктор Дейна Прескотт, как было написано на настольной табличке, поднялась и уперлась изящными пальцами о столешницу. На ее запястье засверкали золотые часы «Картье».
– Гм, – снова произнесла Джессика.
Дейна обогнула стол, и теперь Джессика видела ее остроносые лодочки на высокой шпильке от «Маноло Бланик».
«Я должна получить выписку с одобрения этой пигалицы? Да ей нет дела до горя, которое испытывают люди, попавшие к ней. Бьюсь об заклад, она с нетерпением ждет, когда закончится смена, чтобы юркнуть в постель к тому, кто заплатит за ее истинный профессионализм».
Джессика чувствовала, что вся ее кожа буквально пышет презрением, и она даже не старалась этого скрыть. Стоя в застиранной ночнушке перед женщиной, одетой с иголочки, она думала «Почему люди, которые не могут найти силы открывать глаза по утрам, должны испытывать еще и это унижение?»
Дейна не торопилась начинать сеанс, и от этого нутро Джессики взвыло.
– Доброе утро! – наконец заговорила Дейна, и к своему удивлению Джессика сочла ее голос приятным, вызывающим доверие. – Меня зовут доктор Дейна Прескотт. Предлагаю расположиться на диване и немного поболтать. Чай, кофе, минеральная вода?
Джессика мотнула головой.
«Мне нужен хирург! Минералкой вину не отрезать!»
Дейна улыбнулась уголками рта и присела на противоположный край дивана. Когда их взгляды встретились, Джессика вдруг осознала, что в некотором роде она уже была на операционном столе, без наркоза и в руках врача-дилетанта.
– Знаю, ты мне не доверяешь, – заговорила Дейна своим чарующим, насколько мог передать слуховой аппарат, голосом. – Сейчас тебе кажется, что ты осталась одна во всем мире, и никто тебя не понимает. Но позволь сказать тебе, что я такая же, как ты.
– Чушь, – резко бросила Джессика и прикусила язык.
Дейна улыбнулась шире, довольная тем, что подопечная вышла на контакт.
– Ты можешь сомневаться, это нормально. Но я докажу. Всего один аргумент, и ты решишь, продолжим мы разговор или нет.
Джессика посмотрела в голубые глаза, которые лучились светом. Вариант ей подходил. Однако она не знала, как отреагирует доктор Бирман на ее отказ от терапии.
– Хорошо, – наконец выдавила она и скрестила руки на груди.
Дейна просияла, но вместо того, чтобы выложить все карты на стол, встала и направилась к дальнему углу, где под пальмой стоял кулер и небольшой столик с посудой. Она взяла высокий стакан, набрала холодной воды и, вернувшись, вручила его Джессике.
– У каждого есть не до конца забытый человек, – сказала Дейна, когда Джессика протянула руки, когда ее броня была добровольно снята.
Джессика захлопала глазами то ли от злости, что попалась на простецкий приемчик, то ли потому что слова Дейны достигли цель.
– Мы, женщины, не просто привязываемся к мужчинам, мы пускаем их кровью по венам. И их уход выворачивает нас наизнанку.
Джессика сделала глоток, невольно прислушиваясь к той, что еще минуту назад раздражала одним только видом.
– Существует много способов попрощаться с любимым человеком: бросить горсть земли, развеять прах, сжечь письмо или запаять его в бутылку и отправить в океан. Но все это выдумки страдающих душ и тебе не подходит. – Дейна прервалась, чтобы еще больше завладеть вниманием Джессики. – Есть боль, о которой хочется кричать всему миру. А есть та, которой подчиняешься молча, твой крик становится беззвучным и оседает тоскою в глазах.
Джессика сделала еще несколько глотков и сдавленно произнесла:
– Говорят, смерть это когда сердце перестает биться.
– Если бы смертью была остановка сердца, то бессердечные жили бы вечно, – усмехнулась Дейна.
Джессика посмотрела на молодую женщину перед собой, к которой против своего желания прониклась симпатией, и на выдохе произнесла:
– С потерей слуха я обрела персональную тюрьму.
Лицо Дейны стало спокойным и немного отстраненным. Она придвинусь ближе и спросила:
– Ты готова поговорить?
Джессика вспомнила, как дернулось и замерло тело Дэниела, а мужчина, которого она полюбила, пропал за стеной облизывающегося огня, и ее стошнило.
На следующий день Джессика сидела в палате, свесив ноги с койки, и смотрела в окно. Деревья стояли нагие, точно такие, какой она чувствовала себя на приеме у доктора Прескотт. Что тебя тревожит, спрашивала Дейна. А Джессика не знала, как вывалить на нее целый ворох вопросов. Возможно, если бы она рассказала все, то Дейна помогла найти связь между частным расследованием Кристофера и разминированием бомбы на городских складах. Ведь она от поисков хоть какой-нибудь логики все глубже погружалась в депрессию.
Джессика не имела представления о том, с кем переспала. И более того, впустила в свое сердце. Но было поздно, Кристофер был внутри и занимал все ее мысли. И любой психотерапевт вряд ли мог вытащить причиняющие боль воспоминания – она не хотела этого сама. Память – все, что осталось от него. Память – единственное место, где она отматывала время и была счастлива. Место, где они все еще были вместе. Реальность была иной.
В палату вошла медсестра, совсем не Кэти, которую ждала Джессика. С другой стороны, какая разница, кто отведет ее к эшафоту.
Дейна встретила ее в той же позе, что и вчера. Но сегодня она была в элегантном костюме изумрудного цвета с юбкой-карандаш по колено.
– Рада тебя видеть, Джессика. Как прошла ночь?
– Я спала, если вы об этом. И видела Кристофера. Он протянул мне руку.
– Он что-то сказал?
– Спросил, прогуляюсь ли я с ним.
– Что ты ответила?
– Прогулка по горящим углям не для меня, – хмыкнула Джессика и отвернулась.
Она не хотела смотреть на Дейну, ведь боялась, что та узнает правду. Правду, которую хотела скрыть от нее. Потому что соврала. Она пошла за Кристофером сквозь тонкие языки огня, которые вырывались из углей, когда она ступала босыми пятками. Джессика чувствовала адскую боль, что, казалось, разорвет ее на куски, но все равно шла к протянутой ей руке. Человек может вынести любую боль, если будет знать, что ждет его в конце пути. А еще Джессика умолчала о том, что видела Дэниела. Он
