В объективе - Ани Хоуп

– Майки бы это не понравилось, – только и сказал бармен.

Рональд посмотрел в зал. Обычно живые споры среди постояльцев превратились в угрюмые выражения лиц, обдумывающие самый плачевный исход владельца заведения. Сам он понимал, что без Майки бар не будет прежним. Старик давно стал его душой, а без души, как говорится, ты все равно, что покойник. Он повернулся к другу и, смерив взглядом, заключил:

– Плохо выглядишь, приятель.

Кристофер не удостоил его комментарий ответом, но Рональд не сдавался.

– Мы готовы. Пришлось попотеть, чтобы уложиться в срок. Дело за тобой. Но если ты немедленно не возьмешь себя в руки, я все отменю, и мы потеряем договоренности.

– Нет, – отозвался Кристофер и опустил голову.

Рональд пошел ва-банк. Он схватил его за грудки и буквально приподнял со стула.

– Тогда скажи так, чтобы я поверил! Скажи так, чтобы завтра имело смысл! Докажи, что смотришь на вещи ясно, ибо с закрытыми глазами в войне не победить.

Губы Кристофера искривились, будто на него напал психически нездоровый человек. Он медленно убрал руки Рональда со своей одежды и, немного выждав, дабы убедиться, что тот снова не кинется на него, вернулся в первоначальную позу.

– Дай мне немного времени, я приду в норму.

– Я бы с радостью, но его у нас нет. Если я могу чем-то… Может, хочешь поговорить? Что у тебя стряслось?

– Последняя исповедь, падре. Вы же сохраните мою тайну? – пошутил Кристофер и пихнул того в бок.

– Если ты меня удивишь, то я и грехи тебе отпущу.

Рональд не любил говорить. Запри его в клубе анонимных…да кого угодно, он скорее пустил бы себе пулю в висок. Причин его нелюбви было много. И довлеющей являлась работа, она отнимала шанс на искренность. А если постоянно врешь, то какой смысл говорить вообще? Кристофер гордился тем, что мог назвать его другом и изредка болтать с ним по душам, хотя и разговорами назвал бы это с натяжкой. Рональд удивительным образом понимал его без слов. Наверное, когда вечно молчишь, начинаешь видеть, а когда видишь – чувствовать. Прямо как сейчас. И уж если он добровольно записался в клуб анонимных друзей Кристофера на сегодняшний вечер, это означало лишь то, что дело плохо.

– Ну? – Рональд постучал пальцами по облупившейся столешнице. Как только Майки вернется, он самолично отвезет его в магазин и насильно заставит принять в дар новую.

– Завтра я не узнаю правды, но сделаю новый шаг ей навстречу. Я буду и дальше за ней бежать, идти, ползти. Но я как никогда растерян. Потому что боюсь.

– Но ведь я тебя не оставлю!

Кристофер покачал головой и хлопнул приятеля по плечу.

– Страшно не умереть, страшно не вернуться.

На лбу Рональда пролегли глубокие борозды морщин.

– Не знаю, сколько ты выпил, но…

– Я почти трезв. Просто сегодня вспомнил, как больно терять, – сказал Кристофер и объяснил: – Джессика ушла от меня. Ей нужна была правда, но ирония в том, что человек, который последние десять лет был готов за правду умереть, не дал любимой женщине единственное, что она просила. Все запуталось.

– Распутаешь, когда закончим дела. А пока возвращайся домой и хорошенечко выспись.

– Да, так и поступим. Только сначала поговорю с сестрой.

Рональд покачал головой, но промолчал. Так, будто не решился возразить вслух. Так, будто знал, что это может понадобиться.

Последняя исповедь.

Глава 15.

Ни свет ни заря на пороге гостевой комнаты появились два женских силуэта. Хлои широко зевала, а Джиллиан чесала живот, передавленный резинкой пижамы. По всей видимости, пижаму ей одолжила Хлои, так как казалось, что Джиллиан резко из нее выросла или стащила ее у гномов.

Джессика спрятала голову под подушками и крикнула:

– Что вы за подруги, если пришли ко мне в шесть утра?

– Брось, Джесс. Ты же не страус, – хриплым голосом проговорила Джиллиан. – Пора вставать на работу.

– Ты не знаешь, что такое работа уже несколько лет, – продолжила сопротивляться Джессика.

– Зато знаю секретное оружие.

– Вряд ли у вас есть такое, что заставит меня встать.

Девушки переглянулись и, одновременно кивнув, двинулись к кровати.

– Элис сказала, ты боишься щекотки, – пропела Джиллиан.

Хлои поддержала нараспев:

– Больше, чем высоты или насекомых.

Джессика распахнула глаза, вмиг смахнув с себя сон, и подскочила на кровати. В качестве щита она прихватила подушку, держа ее перед собой.

– Все! Хватит! Я встала!

– Отлично! – Джиллиан дала Хлои пять. – А теперь прими душ и спускайся к завтраку. Марк привез нам пирожных.

Когда Джессика спустилась в столовую, Хлои и Джиллиан уже разливали кофе и болтали о новой косметике. Джиллиан замерла с молочником в руках и с сочувствием покачала головой.

– Кажется, душ не пошел тебе на пользу.

Джессика устало, будто пропустила ночной сон, рухнула на стул и взяла с тарелки хрустящий тост.

– Стоя под водой, я могла думать лишь о том, что мы открылись друг другу до самой дермы и не лукавили единственный раз, когда я застала его врасплох. А теперь я стою в чертовом душе одна и не могу смыть с себя его запах. Почему мне так больно?

– Хлопая дверью, можно прищемить палец, – с полным ртом пробубнила Джиллиан, облизнув шапочку ванильного крема с верхней губы.

– А чувство, будто раздавило голову.

Джиллиан бросила многозначительный взгляд на Хлои, а когда та помотала головой, пихнула ее в бок и состроила сердитую гримасу.

– В чем дело? – спросила Джессика. – Вы ведете себя, как нашкодившие дети.

Хлои поерзала на стуле и тихо заговорила.

– Перед сном я долго думала о нашем разговоре.

Джессике не составило труда догадаться, что думать ей помогали. Причем человек, который в эту самую секунду находился в непосредственной близости и поедал ее пирожные.

– Джесси, вы с Кристофером постоянно были вместе, как две капли дождя, встретившиеся в полете. Но человека не разглядеть, если крепко его обнимать, нужно сделать шаг назад. У нас на затылке нет глаз, можно оступиться. И тогда страшнее всего не упасть, а узнать, что руки тебе не протянут.

– Вы что, потрошили философский сборник ночью? Что за ерунда? Мы с вами вчера условились на том, что я надела очки и прозрела.

– А ты уверена, что выбрала правильные диоптрии? – спросила Джиллиан.

После завтрака она извинилась и уехала к сыну, сказав на прощание нечто вроде «Без огня не бывает света» или «Рискнешь обжечься или сгинешь во тьме».

Хлои вопреки обыкновению не торопилась в кафе. Казалось, что даже в своем доме