Игра - Ян Бэк
Пока я не под землей.
«Хватит!» – призвал он себя к порядку.
Он думал позвать на помощь, но отказался от этой идеи. По той же причине, по которой старался дышать по возможности медленно и неглубоко. Он догадывался, что его спутанное сознание вызвано нехваткой кислорода. Надо постараться экономить.
Но для чего? Для кого?
Он все испортил. В том виде, в каком он, вероятно, сейчас, нельзя появляться среди людей. Что означает невозможность отыскать следующую жертву.
Оно и к лучшему.
Он ощутил, как в нем разливается неизмеримая тоска. Глаза наполнились слезами. Он всхлипнул. Он неудачник, и всегда таким останется. Мирьям Рютгерс мертва, и пусть это не он убил ее, но до некоторой степени облегчил эту задачу другому, – возможно, даже привел его к ней. Нет, одно только доброе намерение не считается, уж точно не в этом случае. Человека можно убить и добрыми намерениями. Всякий обвинит его, и по праву. Он ломал все, к чему прикасался. Его уход из этого мира ни для кого не станет потерей. Наоборот.
Он заплакал. Почувствовал, как схватило спазмом диафрагму. Почувствовал на лице слезы. Откуда их столько взялось, когда тело обезвожено?
Внезапно гроб сдвинулся. Или его органы чувств шутили с ним шутки? Нет, гроб в самом деле сдвинулся. Сначала в ногах, а потом со стороны головы. Вверх и вниз, словно в такт шагам, только очень легко, но вполне отчетливо.
Я не под землей.
Уже в следующее мгновение им овладело желание дать о себе знать. Лучше всего было закричать, но это было нельзя.
Куда его несут? И, что важнее, – кто? Его переправляют на кладбище, чтобы зарыть заживо? Или он окажется в топке крематория?
Одно было ясно: он был во власти Охотника, Охотник решал, как быть дальше. Может, он и был снаружи. Позови Кракауэр сейчас на помощь, возможно, его угомонят раньше срока. Нет, шуметь не надо. Хоть от этого и можно было сойти с ума.
Теперь гроб волокли. Металлический звук. А следующий звук Кракаэур определил однозначно: захлопнулась задняя дверь машины.
Завелся старый дизель.
И они тронулись.
50
Пригород Штеттина, 5 часов 38 минут
Мави Науэнштайн
Мави проснулась в предрассветных сумерках. Похоже, спала она долго и без снов. Она лежала рядом с Силасом, правая рука у него на груди. Под одеялом ей было тепло. Несколько часов глубокого сна. Новое утро принесло с собой легкость. Неважно, сколь плох был мир накануне вечером, утром все преображалось.
Между тем все, кроме присутствия юноши, было по-прежнему плохо.
Уютного потрескивания дров в печке, от которого вечер накануне получился таким романтичным, больше не было. Мави села и сразу почувствовала, как выстудилась за ночь кухня. Она бережно укрыла Силаса. Потом встала и выглянула в окно. Повсюду разливался серый холодный туман. Незасаженное поле, строительные ограждения и плакаты, лес – безутешность, куда ни глянь. Шуршание дождя. Ну, хоть ветер угомонился. И все равно никому не пришло бы в голову по своей воле выходить в такую погоду на улицу.
Однако именно это ей и придется сделать. Выйти в эту серую безутешность. И встретиться лицом к лицу со своим прошлым. Она надеялась, что положительный в целом утренний настрой продержится хотя бы еще пару часов.
Она оглянулась на Силаса. Его грудь поднималась и опускалась равномерно, словно часовой механизм. Как бы хотелось ей нырнуть к нему под одеяло, дождаться пробуждения, чтобы пойти туда вместе. Но она давно решила сделать по-другому. Силас и так много для нее сделал, привезя сюда. Ей казалось, нет, она была убеждена, что следующие шаги, то есть первые шаги ее новой жизни ей нужно совершить самостоятельно. Нужно взять инициативу в свои руки. Как вчера.
Скоро она узнает, кто она, что с ней сделали и кто в ответе за все несправедливости в ее жизни. Тогда она начнет сначала.
С Силасом.
Тихонько, насколько это было возможно, она сунула ноги в обувь, которая сохла возле печки и уже остыла, как и все остальное. Затем вышла из кухни, подошла к двери и выскользнула наружу.
Перед тем как отправиться, она достала из машины зонт – Силас обнаружил его вчера на заднем сидении. Раскрыла его, защищая себя от потоков воды. И тогда пошла. Хотя она почти сразу замерзла, однако ощущения были хорошими.
Вскоре она добралась до асфальтированной дороги, по ней-то они и доехали вчера до крестьянского подворья. Пешком до центра города было далековато, но за час с небольшим она определенно доберется. Еще вчера она немного сориентировалась. Когда они почти были в центре города, Силас развернулся. Она точно знала, куда нужно двигаться.
Она понимала, что не оставила ему никаких сообщений. Он, наверное, будет беспокоиться и искать ее.
Возвращаться нельзя. Он никогда не отпустит меня одну.
Она приказала себе не думать о нем. Не сейчас. Она шла по улицам по возможности быстро и незаметно. Дорога сузилась и проходила мимо ухоженных особняков. Наверняка какой-нибудь из жильцов стоял сейчас у окна и задавался вопросом, кто эта чужая и что она здесь делала. Польша в этом смысле не отличалась от Германии или от любого другого места на земле. Нельзя было привлекать к себе внимание.
Сзади приближался автомобиль. В первый момент Мави подумала о Силасе, но этот внедорожник издавал совершенно другой звук. Она не стала оборачиваться, стараясь оставаться незаметной, и машина проехала мимо. Поравнявшись с ней, водитель замедлил ход, чтобы не забрызгать Мави, а затем вновь нажал на газ.
На следующем перекрестке девочка увидела указатель в сторону центра. Улица, по которой она шла, вливалась в более широкую, на ней чуть поодаль располагалась большая клиника. Мави обогнал реанимобиль с мигалкой и быстро въехал на подъездную дорогу к больнице буквально у нее перед носом.
Она шла дальше. Несмотря на столь ранний час, на улице было на удивление много машин. Они ехали плотным потоком в центр.
Странным образом она почти не думала об «отце» или «матери». Двое убитых… Резня в Гамбурге… Или работал защитный механизм, благодаря которому она не ощущала пустоты, или она действительно радовалась наконец избавиться от обоих. Она не знала. Но кто мог их убить или, скорее, почему?
Дорога все время вела вниз, не сильно,
