Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц
– Как мило, – сказала я. – Вот почему у тебя такой красивый румянец на щеках. Свежий воздух и физические упражнения! Нет ничего лучше!
Рамзес развернулся и вышел из комнаты, Давид последовал за ним.
К тому времени, как мы собрались на ужин, они уже помирились. Нефрет была на редкость любезна с Рамзесом, как всегда после их ссор. А Рамзес – на редкость молчалив, что с ним случалось редко. Он предоставил мне описать демонстрацию, что я и сделала со свойственными мне живостью и лёгким подшучиванием. Однако мне не дали закончить, потому что Эмерсон не всегда ценит мои шутки.
– В высшей степени недостойно и вульгарно, – проворчал он. – Бить констеблей по голове плакатами, грубо врываться в дом! Ромер – законченный осёл, но я не могу поверить, что подобное поведение служит твоему делу, Амелия. Тактичное убеждение гораздо эффективнее.
– Ты прекрасно умеешь говорить о такте, Эмерсон, – возмущённо ответила я. – Но кто прошлой весной бестактно сбил с ног двух констеблей? Чьи бестактные замечания директору Ведомства древностей привели к тому, что нам отказали в разрешении на поиски новых гробниц в Долине Царей? Кто…
Голубые глаза Эмерсона сузились до щёлок, а щёки побагровели. Он глубоко вздохнул, но, прежде чем успел разразиться громогласной отповедью, Гарджери, Нефрет и Давид заговорили одновременно:
– Ещё мятного желе, сэр?
– Как продвигается «История», профессор?
Нефрет адресовала свой вопрос мне, а не Эмерсону:
– Когда ожидают тётю Эвелину, дядю Уолтера и малютку Амелию? Завтра или послезавтра?
Эмерсон с ворчанием затих, а я спокойно ответила:
– Завтра, Нефрет. Но вы все должны помнить, что нельзя называть её «малюткой Амелией».
Рамзес почти не улыбался, но выражение его лица слегка смягчилось. Он очень любил свою юную кузину.
– Это будет трудно. Она прелесть, и миниатюрность ей очень идёт.
– Она утверждает, что две Амелии в семье создают путаницу, – объяснила я. – Однако подозреваю, что её отталкивает то, что ваш отец склонен называть меня Амелией лишь тогда, когда выходит из себя. А в повседневной жизни использует мою девичью фамилию как знак одобрения и… э-э… привязанности. Да не смотри ты на меня так сердито, Эмерсон, ведь сам знаешь, что это правда; я собственными глазами видела, как дрожала бедняжка, когда ты во всю мочь орал на меня: «Чёрт тебя побери, Амелия!»
Нефрет снова вмешалась, чтобы предотвратить нецензурную брань Эмерсона:
– Значит, решено, что в этом году она поедет с нами в Египет?
– Она покорила своих родителей с помощью Давида. Эвелина сказала, что против его мягких убеждений было невозможно устоять.
Давид слегка покраснел и склонил голову.
– Она – единственная из их детей, кто интересуется египтологией, – продолжила я. – И было бы жаль, если бы ей помешали воплотить этот интерес в жизнь только потому, что она женщина.
– Ага, так вот как ты их обошёл. – Рамзес перевёл взгляд с меня на своего молчаливого друга. – Тёте Эвелине было бы трудно устоять перед этим аргументом. Но Мелия… Лия… ещё очень молода.
– Она всего на два года моложе тебя, Рамзес, а ты ездишь в Египет с семи лет.
Наслаждаясь радостями семейного общения, я забыла о своих странных предчувствиях. Увы, я не знала, что Немезида[30] уже вплотную приблизилась к нам. Более того, в этот самый момент она звонила в двери[31].
Мы уже собирались встать из-за стола, когда в столовую вошёл Гарджери. Его ледяной неодобрительный взгляд ещё до того, как он заговорил, дал мне понять, что он чем-то недоволен.
– К вам пришёл полицейский, миссис Эмерсон. Я сообщил ему, что вы не принимаете посетителей, но он настоял.
– К миссис Эмерсон? – повторил муж. – Не ко мне?
– Нет, сэр. Он спрашивал о миссис Эмерсон и мистере Рамзесе.
– Чёрт возьми! – вскочил Эмерсон. – Должно быть, это как-то связано с твоей сегодняшней демонстрацией. Рамзес, я же просил тебя её сдерживать!
– Уверяю тебя, отец, ничего не случилось, – ответил Рамзес. – Где этот господин, Гарджери?
– В библиотеке, сэр. Полагаю, именно там вы обычно принимаете полицейских.
Эмерсон вышел первым, остальные последовали за ним.
Нас ждал не констебль в форме, а высокий, крепкий мужчина в вечернем костюме. Эмерсон резко остановился.
– Боже правый! – воскликнул он. – Всё ещё хуже, чем я думал. Что ты сделала, Амелия, чтобы заслужить визит помощника комиссара Скотланд-Ярда?
Это действительно был сэр Реджинальд Арбетнот, с которым мы были хорошо знакомы как в общественном, так и в профессиональном плане. Он поспешил успокоить моего взволнованного супруга:
– Требуются показания миссис Эмерсон и вашего сына, профессор. Дело довольно срочное, иначе я бы не стал беспокоить вас в такой час.
– Хм-м, – фыркнул Эмерсон. – Оно должно быть чертовски срочным, Арбетнот. Ничто, кроме хладнокровного убийства, не оправдает…
– Эмерсон, ты груб, – перебила я. – Сэр Реджинальд поступил любезно, явившись к нам лично, а не приглашая нас в свой кабинет. И тебе следовало бы догадаться по одежде, что его вызвали со званого ужина или вечернего мероприятия, чего бы не случилось, если бы ситуация не была серьёзной. Мы собирались выпить кофе, сэр Реджинальд. Не желаете присесть и присоединиться к нам?
– Спасибо, миссис Эмерсон, но у меня мало времени. Не могли бы вы мне рассказать…
– От спешки никакого толка, сэр Реджинальд. Полагаю, воры уже убрались с добычей. Надеюсь, мистер Ромер не пострадал?
Воспользовавшись наступившей гробовой тишиной, я нажала на кнопку звонка.
– Но, полагаю, – продолжила я, когда Гарджери вошёл с подносом с кофе, – вам лучше выпить рюмочку бренди, сэр Реджинальд. Выдохните, пожалуйста. Ваше лицо приобрело пугающий цвет.
Его дыхание вырвалось наружу, словно маленький взрыв.
– Как? – выдохнул он. – Как вы…
– Сегодня днём я узнала главаря банды – или, по крайней мере, мне так показалось. Я пришла к выводу, что, должно быть, ошиблась, поскольку у меня не было оснований полагать, что этот человек находится в Англии. Однако ваше присутствие здесь говорит о том, что преступление имело место, и что оно связано с сегодняшней демонстрацией, поскольку вы хотели допросить именно Рамзеса и меня. Не нужно большого воображения, чтобы прийти к единственно возможному выводу.
– А, – сказал
