Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

– Миссис Маркхэм готова отнести нашу петицию в дом. Мы, дамы, соберёмся у констебля слева от ворот и не дадим ему её остановить. Как по-вашему, сможете ли вы задержать другого полицейского?

Рамзес поднял брови.

– Задержать? – повторил он.

– Конечно, вы не должны прибегать к насилию. Просто расчистите дорогу для миссис Маркхэм.

– Я сделаю всё возможное, – последовал ответ.

– Великолепно! Будьте готовы – они идут.

Так и было. Фаланга женщин, шествуя плечом к плечу, приближалась к нам. Всего около дюжины – очевидно, предводительницы. Две дамы, возглавлявшие процессию, были высокими и крепкого телосложения, и обе размахивали тяжёлыми деревянными плакатами с суфражистскими лозунгами. За ними я мельком увидела большую, но изящную шляпу с цветами и перьями, почти скрытую крупными фигурами. Неужели она принадлежала знаменитой миссис Маркхэм, от которой зависело так много? Мужчина в бархатной накидке, на чьё лицо падала тень от полей шляпы, шёл рядом с ней. Единственной, кого я узнала, была миссис Панкхёрст, замыкавшая шествие.

Они не замедлили своего неумолимого наступления, не обращая внимания ни на констебля, ни на сочувствующих; мне пришлось ловко увернуться, когда они рысью пробежали мимо. Демонстранты окружили изумлённого констебля слева от ворот, и Кристабель, пылая от волнения, крикнула: «Давайте!». Я услышала стук и лязг, когда один из деревянных плакатов приземлился на голову в шлеме.

Его напарник крикнул: «Ах ты!..» – и бросился на защиту друга. Рамзес шагнул вперёд и положил руку ему на плечо.

– Прошу вас, оставайтесь на месте, мистер Дженкинс, – добродушно произнёс он.

– Ох, мистер Эмерсон, не надо так! – жалобно воскликнул офицер.

– Вы знакомы? – спросила я. Меня это не удивило. У Рамзеса масса необычных знакомств. Полицейские более респектабельны, чем некоторые другие.

– Да, – кивнул Рамзес. – Как поживает ваш малыш, Дженкинс?

Голос его был приветлив, поза — непринуждённой, но несчастного констебля постепенно оттесняли к перилам. Зная, что Рамзес вполне справится сам, я обернулась, чтобы посмотреть, не нужна ли дамам моя помощь в «удерживании» другого констебля.

Мужчина лежал на земле, стаскивая с себя шлем, сдвинувшийся ему на глаза, а ворота отступили под стремительным натиском делегации. Ведомая двумя крупными дамами и поэтически одетым джентльменом, она достигла дверей дома.

Я не могла не восхититься стратегией и военной точностью, с которой реализовался замысел, но сомневалась, что делегация продвинется дальше. Полицейские свистки, топот ног и крики «Эй, что тут происходит?» возвещали о прибытии подкрепления. Миссис Маркхэм то ли уклонилась от своего обещания, то ли стала жертвой обмана: если бы Ромер согласился принять петицию, этот манёвр не понадобился бы. Дверь особняка наверняка была заперта, и Ромер вряд ли позволил бы своему дворецкому открыть её.

Как только эта мысль пришла мне в голову, ворота открылись. Я мельком заметила бледное, изумлённое лицо, которое приняла за лицо дворецкого, прежде чем оно скрылось за вторгшимися войсками. Они прорвались внутрь, и дверь захлопнулась за ними.

На улице дела шли не так хорошо. Полдюжины мужчин в форме бросились на помощь своему товарищу, попавшему в осаду. Грубо хватая женщин, они оттаскивали их прочь, а некоторых даже бросали на землю. С криком негодования я подняла зонтик и бросилась бы вперёд, если бы меня не удержали – почтительно, но крепко.

– Рамзес, отпусти меня немедленно, – выдохнула я.

– Подожди, матушка… я обещал отцу… – Он вытянул одну ногу, и констебль, приближавшийся ко мне сзади, с ошеломлённым восклицанием рухнул ничком.

– О, ты обещал отцу, да? Будь оно всё проклято! – воскликнула я. Но огорчение и рёбра, сдавленные сыновней рукой, не дали мне больше вымолвить ни слова.

Констебль, упавший из-за Рамзеса, медленно поднялся на ноги.

– Чёрт возьми, – заметил он. – Так это вы, мистер Эмерсон? Я и не узнал вас в этом шикарном наряде.

– Присмо́трите за моей матушкой, мистер Скаггинс? – Отпустив меня, Рамзес стал поднимать распростёртых женщин. – Право же, джентльмены, – процедил он с ледяным неодобрением, – англичане не должны так себя вести. Позор!

Наступило временное затишье. Мужчины в синем смущённо переминались с ноги на ногу, а дамы поправляли одежду и бросали на констеблей пронзительные взгляды. Я удивилась, увидев миссис Панкхёрст с дочерью, поскольку предполагала, что они вошли в дом вместе с другими предводителями делегации.

Затем один из полицейских прочистил горло:

– Это всё очень хорошо, мистер Эмерсон, сэр, но как же мистер Ромер? Эти дамы вломились…

– Необоснованное предположение, мистер Мёрдл, – возразил Рамзес. – Насилие не применялось. Дверь открыл слуга мистера Ромера.

В этот стратегически важный момент дверь снова открылась. Человека, стоявшего на пороге, невозможно было спутать ни с кем. Яркий свет, падавший сзади, окружил сиянием седые волосы и бороду. Столь же безошибочно, как и внешность, узнавался звучный голос, снискавший хозяину репутацию одного из величайших ораторов Англии.

– Милорды, леди и… э-э, то есть… прошу вашего внимания. Я согласился выслушать прошение моей старой подруги миссис Маркхэм при условии, что все остальные разойдутся мирно и без промедления. Верните своих людей к исполнению обязанностей, сержант.

За его спиной на мгновение я увидела пышно украшенную цветами шляпу, после чего дверь с грохотом захлопнулась.

Первой нарушила молчание миссис Панкхёрст.

– Ну вот, – торжествующе провозгласила она. – Разве я не гарантировала вам, что миссис Маркхэм одержит победу? Пойдёмте, дамы, мы можем отступить с честью.

Они так и сделали. Толпа, разочарованная таким безобидным финалом, последовала их примеру, и вскоре перед домом остались только я, мой сын и один констебль, который снова закрыл осквернённые ворота и встал перед ними.

– Пойдём, матушка? – Рамзес взял меня за руку.

– М-м… – отозвалась я.

– Прошу прощения?

– А ты не заметил что-нибудь необычное в...

– Где?

Я решила не упоминать о своей странной фантазии. Раз уж Рамзес не заметил ничего необычного, я, вероятно, ошиблась.

Мне следовало бы знать лучше. Я редко ошибаюсь. Единственное утешение – да, я промолчала, но даже если бы Рамзес мне поверил, то констебль, безусловно, нет, и к тому времени, как я заставила бы кого-то из начальства прислушаться к моему совету, преступление уже было бы совершено.

Когда мы добрались до дома, уже совсем стемнело, моросил мелкий грязный дождь. Гарджери высматривал меня; он распахнул дверь прежде, чем