Мрак наваждения - Чжу Минчуань
– Что ты натворил? – все еще не могла поверить в происходящее Хун Сяоянь.
– Два кармана, а в них по фляжке с вином. Вот только в одну подмешана отрава, а в другую – нет. Хоть я и не знаю, что за яд ты туда добавила, но видел, как ты подавала тетушке Лун и Мо Кэ фляжку левой рукой, и в этой фляжке было отравленное вино. Сама же ты пила вино из фляжки, которую доставала правой рукой: в ней яда не было. Ты намеренно использовала Сяобудяня как прикрытие: перед тем как дать другим фляжку, ты делала вид, что гладишь ребенка, а на самом деле меняла руку. Думала, что я этого не замечу?
Я не осмелился подойти поближе, однако продолжил свою речь:
– Не так давно я похлопал тебя по плечу. Тогда мне удалось отвлечь твое внимание и подменить фляжки с вином. Так вот, то вино, которое выпил я, не содержало в себе яда. А вот ты выпила отраву. Если бы ты не хотела причинить вред другим, то не стала бы демонстративно напиваться. Ты делала это, чтобы притупить нашу бдительность, а потом ударить исподтишка.
– Ты…
Яд действовал очень быстро, и у Хун Сяоянь больше не осталось сил, чтобы подобрать упавший нож.
– Не волнуйся, прошло уже изрядно времени с тех пор, как ты вызвала «скорую помощь»; они должны быть уже в пути, – успокоил ее я, присев на корточки рядом с ней и отбросив нож в сторону. – Потерпи немного.
Лицо Хун Сяоянь скорчилось, а глаза широко распахнулись. Лежа на полу, она смотрела прямо мне в глаза.
– Я тебя обманула. Я не вызывала ни «скорую», ни легавых. Никто за нами не приедет.
– Что?
Поначалу я думал, что Хун Сяоянь действительно позвонила в «скорую», и как-то не думал об этом больше. А ведь она могла сыграть роль единственной выжившей и дать показания на месте происшествия. Могла сказать, что мы все обезумели и кинулись убивать друг друга. Она мать-одиночка, муж бросил ее в горной деревушке с маленьким ребенком на руках. Кто вообще мог бы ее заподозрить? Что же до отпечатков ее пальцев на ножах, так она могла объяснить полиции, что просто хотела спасти пострадавших и попыталась вытащить лезвия из их тел. Она же не работала в сфере медицины – откуда ей знать, насколько опасно извлекать лезвие? Ну а насчет следов яда в организмах убитых, то тут вообще не было никаких доказательств, что это Хун Сяоянь его принесла.
От этих мыслей я испытал смешанные чувства, однако все равно достал телефон и немедленно связался с центром неотложной помощи. Но на другом конце трубки сказали, что дорога длинная, весь путь перекрыт огромными валунами. Если делать крюк, машина может и не успеть. Медперсонал поинтересовался, каким ядом отравилась Хун Сяоянь. Этого я не знал, и поэтому мне пришлось позволить ей сказать им об этом самой:
– Это была чилибуха[56] с валерианой. Помогите мне, я не могу оставить своего малыша!
Чилибуха произрастает в Юго-Восточной и Южной Азии, также растет она и в Гуанси. Ее токсичность обусловлена действием ядовитого алкалоида – бруцина[57]. Это вещество может вызывать тонический спазм мышц всего тела, а еще оно возбуждает центральную нервную систему, что приводит к тоническим[58] судорогам. Из-за частых судорог и спазма дыхательных мышц отравленный человек может умереть от удушья. По поводу валерианы и так все ясно: это растение известно во всем мире как отличное натуральное снотворное. В сочетании с алкоголем эффект мог усилиться вдвое. Неудивительно, что тетушка Лун и Мо Кэ умерли совсем бесшумно: комбинация препаратов оказалась очень мощной.
К сожалению, работники «скорую» предупредили, что сейчас очень трудно отправить к нам бригаду, но они постараются сделать все возможное. Даже если машина приедет, это произойдет не менее чем через три часа. Сердце у меня сжалось, и я не знал, что им сказать. Я видел, как скоро скончались Мо Кэ и тетушка Лун. Видимо, доза яда в рисовом вине была слишком велика. Если бы на месте происшествия были нужное оборудование и лекарства, я мог бы попытаться спасти Хун Сяоянь, но я не мог вступить в схватку со смертью посреди диких гор, не имея на руках ничего. Хун Сяоянь навредила и другим, и себе. Если бы она не возжелала отнять человеческую жизнь, то ей самой ничего бы не угрожало.
Я позвонил в полицию. Ожидать ее приезда я решил, сидя в противоположном от Хун Сяоянь углу. Глядя на разлитую повсюду кровь, я тяжело дышал. Прошло уже порядочно времени, но Хун Сяоянь все еще была жива. Я прикинул в уме и понял, что она уже продержалась гораздо дольше тетушки Лун. Возможно, она добавила в яд не так много чилибухи, и ее жертвы просто теряли сознание. Чтобы гарантировать их смерть, Хун Сяоянь решила добивать их ножом? Мне не хотелось, чтобы она умерла – ее ребенок был еще слишком мал. Но если она выживет, то пойдет под суд.
Так или иначе, Хун Сяоянь держалась очень долго. Вероятно, она пробовала чилибуху раньше, и ее организм успел выработать устойчивость к яду. Я буквально молился за нее и надеялся, что она дотерпит до приезда медиков. Но тут вновь подумал: почему же она пошла на убийство? Хун Сяоянь могла просто покинуть здание, никто бы ее не остановил. Что она имела в виду, когда говорила, что дядюшка Лун и его жена видели нечто? Какие секреты мог скрывать заброшенный центр психиатрической реабилитации?
– Зачем ты это сделала? Что они такого видели? – прислонившись головой к стене, решил докопаться до сути я. – Какая у тебя была нужда?
Хун Сяоянь едва дышала; она хотела обнять своего малыша, но руки ее не слушались, и она могла только извиваться на полу. После моего вопроса женщина выложила мне все как на духу: она подмешала яд в вино, потому что хотела отравить всего троих. Один из них был сбежавшим пациентом реабилитационного центра, а двое других некогда были тамошними сотрудниками, которые тоже жили в окрестностях поселка Цяотоу.
Фамилия беглеца была Чжао; его называли хозяином Чжао. Раньше он держал небольшую гостиницу в поселке, но потом подсел на азартные онлайн игры и задолжал из-за них
