Что скрывает прилив - Сара Крауч
– Помни, что я сказал, – тихо проговорил отец Накиты, и Элайджа кивнул, глядя на ордер. Он прошел через кухню и оказался лицом к лицу с шерифом.
В его глазах Джим увидел понятное отчаяние и злость, но было в них и нечто другое; нечто, от чего он на мгновение застыл, снимая наручники с пояса. Элайджа смотрел на него как невинный барашек за секунду до того, как ему перережут горло. В его взгляде была какая-то прямота, вера в то, что все еще наладится и справедливость восторжествует. Впервые после того, как Джим прочитал дневник, в голову ему закралась мысль, а того ли человека они поймали.
Отмахнувшись от сомнений, он подошел к Элайдже сзади и надел наручники. Стоявшую на кухне мертвую тишину прервал металлический щелчок.
– Пойдем, – сказал Джим.
Накита с отцом молча проводили их по коридору. Джим оглянулся и увидел, что отец приобнимает дочь за плечи, а по щекам у нее катятся тихие слезы.
– Оставайтесь здесь, – сказал им Джим; они застыли в освещенном дверном проеме, а он вывел Элайджу на улицу, в буран.
Ветер совсем разбушевался, Джим вздрогнул, услышав, как в лесу треснула ветка. Он распахнул заднюю дверцу автомобиля, развернул Элайджу так, что тот оказался лицом к дому.
– Я люблю тебя! – внезапно прокричал Элайджа Наките, пока шериф заталкивал его в машину. – Я люблю тебя, На…
Джим захлопнул дверцу, прервав его, завел машину и вырулил на дорогу, не осмеливаясь взглянуть на отца с дочерью, стоявших в дверях огромного дома. Во второй раз он оставлял эту женщину на пороге в слезах.
31
31 октября 1992 года
Элайджа открыл багажник «камаро» и вытащил два складных стула. Он водрузил их перед кофейней «Кофе от Бигея» и сел, держа на коленях гигантскую миску со сладостями. С обеих сторон люди расставляли на тротуарах стулья, кругом носились пестро разряженные дети, но Накита еще не появилась.
Двое близнецов, одетые в костюмы Бима и Бена[9], спрятались за стул Элайджи, пластиковое ведерко Бена стукнулось о бампер «камаро».
– Смотрите, куда идете! – пожурил их Элайджа.
– Ты ворчишь, как старый дед.
Элайджа обернулся и увидел, как Накита садится на соседний стул.
– Извини, что опоздала, – сказала она, улыбаясь и беря его за руку. – Я рисовала в студии и совсем потеряла счет времени. Думала, что прошло сорок пять минут, а потом глянула на часы и поняла, что просидела аж три часа и за окном уже смеркается.
Элайджа кивнул.
– Со мной такое бывает. Порой, когда пишу, то словно впадаю в транс, а потом поднимаю глаза и с удивлением вижу, что я почему-то у себя дома, а не в мире, о котором только что писал.
Накита засмеялась.
– Наверное, ошеломляет.
– По правде говоря, да – особенно когда до тебя доходит, что мир, в котором ты обитал последние несколько часов, ненастоящий.
Накита окинула его долгим взглядом.
– Я зареклась тебя спрашивать, но раз ты сам завел разговор, то спрошу: ты снова пишешь?
– По чуть-чуть, иногда. Нелегко начинать писать после перерыва, но я себя не тороплю – сижу и жду, не придет ли что в голову.
– Придет, – заверила его она. – А если тебе не хватает мотивации, то подумай о том, как обидно будет умереть, не дописав рукописи. Ты же не хочешь, чтобы я ее за тебя закончила.
– Ты замечала, что видишь все в мрачном свете? – со смехом сказал Элайджа.
Накита улыбнулась и огляделась.
– Давно я не была в центре города на хеллоуинском параде. В детстве я приезжала сюда с родителями и ходила по домам, выпрашивая конфеты. Как-то раз, когда мне было лет десять, я заставила папу полностью завернуть меня в фольгу. Такой у меня был костюм. Я еле ноги переставляла.
– И кем ты была?
Накита усмехнулась.
– Печеной картошкой!
Элайджа прыснул со смеху.
– Вообще-то я ни разу не смотрела парад, – сказала она.
– О, тебе понравится. Я помню, как участвовал в нем, когда был маленьким, – усмехнулся Элайджа. – Это такой парад наоборот: наряженные дети проходят по Главной улице с пакетами, а родители стоят на тротуаре и бросают им сладости.
Элайджа вложил ей в ладони горстку конфет. Она развернула «кит-кат» и запихнула в рот. Несколько волонтеров в светоотражающих костюмах тщетно пытались согнать детей в конец улицы. Они кричали и размахивали руками, пока монстрики, ведьмы и тыковки носились мимо как угорелые.
– Тут нужен пожарный шланг, – с серьезным видом сказала Накита. – Чтобы их угомонить.
– Ты будешь замечательной матерью, – сказал Элайджа полушутя.
Кто-то из волонтеров нажал на кнопку стереосистемы, и заиграла «Чудовищная мешанина»[10]. Орава ребятишек хлынула вперед. Элайджа с Накитой встали и принялись кидать сладости, смеясь каждый раз, когда они попадали в ловкие пальчики. Элайджа передал миску Наките, приобнял ее, пока она бросала пригоршни конфет. Простые мгновения, самые обыкновенные, такие как это, – вот что делало их отношения особенными, и он упивался ее радостным смехом, пока она бросала остатки конфет малышам, замыкавшим процессию.
Внезапно Элайджа почувствовал на себе чей-то взгляд и поднял глаза: с другой стороны улицы, поверх детей, на него, прищурившись, смотрела Эрин.
Элайджа отпустил Накиту и отвел взгляд.
– Ну что, пойдем? – спросил он и повернулся, чтобы сложить стул.
– Пойдем? – рассмеялась Накита. – В смысле? Я же только приехала!
Краем глаза Элайджа видел, как Эрин направляется в их сторону. Только не это!
– Если поедем сейчас, то не будем стоять в пробках; давай я помогу тебе со стулом? – Элайджа чувствовал, что говорит слишком поспешно, но ничего не мог с собой поделать. Столкновения не избежать.
– Элайджа, что происходит? – спросила Накита.
Не успел.
– Давно не виделись, – произнесла Эрин, вставая между ними и глядя на Элайджу с ослепительной улыбкой.
Элайджа видел, как напряглась спина Накиты, когда она узнала женщину, которую винила в смерти бабушки.
– Развлекаетесь? – сладким голосом спросила Эрин.
– Ага, – пробормотал Элайджа. – Но мы уже уходим.
– Как жаль. А я-то надеялась, что ты представишь меня своей новой девушке. Хотя погодите, – Эрин повернулась к Наките, которая смотрела на нее гневным взглядом, – мы, кажется, уже знакомы?
Элайджа почувствовал, что контроль над ситуацией, как песок, утекает у него сквозь пальцы, но не мог предотвратить катастрофу.
– Накита, верно? – спросила Эрин. – Накита Миллс? Что ж, неудивительно, надо было раньше догадаться, что Элайджа променяет меня на девушку, чье имя вырезано на дереве.
Тень замешательства скользнула по лицу Накиты, она перевела взгляд с
