Человек-кошмар - Джеймс Х. Маркерт

– Что-то еще?

– Букмен добрался примерно до половины романа. Но в последнем написанном им предложении упоминается похищение маленькой дочери детектива Малки.

– Ее похищает Крикун? – спросил Гивенс, продолжая писать у себя в блокноте.

– Да.

– И? – поторопил Миллз. – Выкладывай уже, Сэм.

– Разве ты еще не понял? Бен Букмен срисовывает образ своего главного героя, детектива Малки, с тебя. Уже много лет.

– С чего вдруг?

– Понятия не имею. Может, потому, что ты стал первым детективом, с которым он познакомился в своей жизни.

– Он тогда же познакомился еще и с Уиллардом.

– Малки все-таки напоминает мне тебя.

– Чем?

– Как минимум в эмоциональном плане. Он жесткий. Грубый. Часто ведет себя как полнейший мудак.

Миллз с усмешкой откинулся на спинку стула, в равной степени уязвленный и польщенный таким определением.

– Полегче с выражениями, Блу.

Избегая встречаться с ним взглядом, Сэм на некоторое время умолкла, словно то, что она собиралась сказать дальше, давалось ей нелегко.

– Но он еще и герой.

Ранее

Джепсону Хипу нравилось играть в осенних листьях, высушенных солнцем и хрустких от легких заморозков.

Вместе с двумя старшими братьями, Джеком и Джетро, он любил сгребать листья в высокие кучи, а потом прыгать в них с заднего крыльца. Они строили из листьев лабиринты и гонялись по ним друг за другом, пока не садилось солнце, а мама не выглядывала из дома и не объявляла, что пора купаться. Они носились по лабиринту и в тот день, когда папаша решил сделать пугало. Джек и Джетро, которые бывали добры к Джепсону лишь под настроение, как раз орали на него за то, что он якобы перепрыгнул через одну из сделанных из листьев стен, когда стоявший на заднем крыльце папаша вдруг стрельнул из винтовки и заорал во весь голос: «Чертовы вороны!»

Десятки птиц поднялись в воздух по всему кукурузному полю, но уже через минуту стали возвращаться на прежние места, словно провоцируя папашу выстрелить снова. Он, конечно, выстрелил, но что толку.

Всю следующую ночь папаша провел в сарае, при свете дрянной лампы сооружая из мешковины пугало, набитое собранными ими за день сухими листьями. Он нарядил его в свою старую одежду, выдал ремень, ботинки и соломенную шляпу, и на следующее утро готовое пугало стояло посреди заднего двора – повернувшись лицом к дому, а не к кукурузному полю. Сам папаша пил утренний кофе на заднем крыльце, словно вызывая ворон на бой. Те прилетали, но уже не в таком количестве, как раньше, а потом и вовсе перестали.

Пугало не понравилось Джепсону сразу, с самого первого дня – его смущали глаза-пуговицы, которые нервировали настолько, что вынуждали останавливаться и всматриваться в них всякий раз, как он проходил мимо. Однако первый кошмар приснился ему лишь неделю спустя, после того как Джек и Джетро прибежали к нему в комнату и заявили, что пугало за ночь перешло в другое место. Папаша сказал двум старшим мальчикам, что он сам его переставил, чтобы вороны к нему не привыкали, но братья не стали сообщать об этом своему младшенькому. Они решили, что будет гораздо веселее разыграть его, а потому поведали Джепсону, будто пугало ночью ожило и начало двигаться само по себе. Ушло оно, правда, недалеко, всего на тридцать ярдов к югу от тракторов и сарая, но и этого хватило, чтобы напугать Джепсона, лишив его сна.

Старшие братья увлеклись своей игрой. Джепсону было всего девять, соображалка у него работала плохо, и он редко понимал, что его обманывают, пока не становилось слишком поздно. В итоге кошмары о пугале стали сниться Джепсону каждую ночь. Узнав, что старшие братья сами двигали пугало, пару раз заставив Джепсона проснуться и обнаружить, что оно стоит в углу его спальни, папаша отхлестал обоих ремнем по заднице. Однако к тому времени кошмар Джепсона уже стал кошмаром для всей семьи. Не то чтобы они испытывали одинаковый страх – по-настоящему пугала боялся лишь Джепсон, – но никто в семье не смог избежать последствий. Из-за того, что Джепсон каждую ночь просыпался с криком, никому в их доме не удавалось нормально выспаться, и это сказывалось на общем настроении семьи почти целый год.

Джепсону было десять, когда он перестал видеть пугало во сне, и к тому времени пугало превратилось в ходячее, говорящее и даже сквернословящее чудовище с собственным извращенным разумом.

По крайней мере, так Джепсон описал ситуацию доктору Роберту Букмену.

Глава 25

– Я свободен?

– Нет, Бен. – Детектив Блу отхлебнула кофе из кружки и села по другую сторону стоявшего посередине Коробки стола. – Мы пока не можем вас отпустить.

– Так я все еще под арестом?

– Нет. Технически мы вас еще не арестовывали.

– Но вы зачитали мне права.

– Мы тогда скрестили пальцы. – Она улыбнулась. – Роял Блейкли сказал вам что-нибудь ночью?

– Тогда я могу подать на вас в суд, верно? Могу предъявить иск полиции из-за такого обращения.

– Возможно.

Мешки у нее под глазами были огромными, голубизна радужки отчасти утратила свой блеск, но детектив по-прежнему неясным образом сияла. Самому Бену удалось поспать от силы полчаса, и уснул он как раз перед тем, как его разбудили и вывели из камеры чуть ли не сразу после восхода солнца.

– Если хотите, можете позвонить моему мужу, чтобы уточнить этот вопрос. Скорее всего, он с радостью возьмется за ваше дело. Так мистер Блейкли сказал вам что-нибудь сегодня ночью?

– Он был не слишком разговорчив.

– Мистер Букмен…

– Минуту назад я был Беном. Может, вернемся к этому?

– Значит, он за всю ночь не произнес ни слова?

– Он сказал «спасибо».

– Спасибо?

– Угу, только это. «Спасибо за все». И нет, я понятия не имею, о чем он говорил. – Бен наклонился вперед. – Это ведь он, тот, кто вам нужен, правда?

– Похоже, что да.

– Тогда почему я все еще здесь?

– Остается незакрытый вопрос с мертвым репортером в вашем сарае. Тревор Голаппус.

– Я его не убивал. А если бы вы считали иначе, то я по-прежнему сидел бы там, внизу, с этим неандертальцем.

– Я пытаюсь защитить вас, Бен.

– От кого?

– От себя самого. Вы все усложняете. И мы не отпустим вас, пока вы кое-что для нас не проясните.

– Например?

– Например, почему вы написали то, что написали? Последнюю строчку вашей новой книги.

– Я был не в себе. Меня допрашивали. Я много выпил. Вот и сделал то, что могут делать