Найди меня в лесу - Алиса Бастиан
Чтобы не начиналось что-то другое.
Они посмотрели на него через окно автомобиля, кивнули. Но не вышли. Дали Олафу возможность подняться в квартиру? Очень любезно с их стороны. Выражение их лиц ему не понравилось. Он ничего не сделал. Только соврал про алиби. Даже не он, а чёртова Нора Йордан. В тот миг, когда он коснулся ручки подъездной двери, в глубине его души натянулось что-то очень тонкое. Завибрировало, когда на плечо ему легла тяжёлая рука. Зазвенело, когда он обернулся. Полицейские стояли с таким видом, словно были готовы надеть на него наручники. Остальные, весь двор, выглядели так же. Они пригласили его проехать с ними, словно знали что-то, о чём нельзя поговорить дома. Их единственная зацепка, которую нельзя упустить. Рулетка, дающая им шанс поставить на зеро. И едва заметная, но всё же вероятность выиграть.
Когда он шёл к их машине, эти несколько шагов, то, что звенело внутри, стало причинять боль. Когда он замер, обернулся и посмотрел на окна лестничных площадок, оно оборвалось. Тонкая натянутая струна лопнула, когда он встретился глазами с Норой Йордан. Он никогда не видел такого презрения. Что ты сделала, Нора? Что ты наделала? Ему хотелось кричать, схватить её за плечи и трясти, пока кто-то из них не прекратит дышать, но такой возможности не было. Может, позже. Когда они во всём разберутся. Если посчитают, что разобрались. Надо было соглашаться на ужин, подумал Олаф, отворачиваясь. Знала бы Марта.
Здесь были все соседи. Все знакомые. Смотрели так, словно его уже обвинили в убийстве. Им всего лишь нужно разобраться с моим алиби, говорит Олаф, но слова не вырываются на холодный воздух. Он не виновен, но чувствует себя таким под их взглядами. Он бы никогда не тронул Камиллу. Зачем? Он даже представить себе такого не мог. Но они — могли. Всё дело в воображении.
Им нужен виновный. Им нужна справедливость. Магнуссен отсидел своё, и всё равно от него никогда не отстанут. Он тоже стоял здесь, ближе всех к полицейской машине, лохматый угрюмый медведь, вылезший из своей берлоги посмотреть, что здесь творится. Порадоваться, что приехали не за ним. Следующей, за кем они приедут, будет Нора. Он скажет им всё, что знает. А то, чего не знает, додумает вместе с ними. Она не имела права лезть в его жизнь. Ему не нужно было её алиби. Ему никогда и ничего не было от неё нужно. Похоже, это и привело его к тому, что сейчас происходит.
До машины оставалось несколько метров. Если бы они припарковались прямо у подъезда, то уже ехали бы в участок. Но там как раз стояла «субару» соседа сверху, и эти несколько метров превратились для Петерсена в непрожитые годы.
Расмус вонзил в него нож раз, другой, третий. Олаф не чувствовал боли, только удивление. Только асфальт под коленями. И странное отчуждение. Он снова взглянул на окна. Презрение исчезло с лица Норы. Теперь на нём был страх. Олаф решил, что так ей гораздо лучше. Пусть так будет всегда. Люди вокруг что-то кричали, казались ему лишними. Отвлекали от погружения в мягкое и тёмное. Чьи-то горячие руки прикасались к его ледяному кокону, в котором было так уютно. Называли его имя, увязающее в тумане, распадающееся на части. Он знал, что про него говорили. Терпила Олаф. Но они никогда не поймут. Они даже не знают, чего лишены. Их можно только пожалеть.
Он любил её целиком, каждый тёмный закоулок души. Каждое мгновение. Каждую секунду каждой ссоры. Ведь всё это — Марта. Такая, какая есть. Та, которая пронзила его сердце с первого взгляда. Разрушила его мир с первого слова. И возвела на руинах новый с первой улыбкой. Что бы она ни сделала, он навсегда принадлежит ей. Без каких-либо исключений.
Марта наверняка вернётся. Перелётные птицы, даже самые гордые, всегда возвращаются. Дом — вот что их манит. Дом Марты и Олафа был здесь. Она вернётся. Удивится, как чисто в их квартире. Поймёт, что он ждал её, несмотря ни на что. Что он ждал её всегда, свою единственную любовь, с самого рождения, из всех поездок, после всех ссор. Всегда.
До самой смерти.
67
Всё произошло так быстро и так одновременно. Расмус лежал на асфальте рядом с Олафом, чувствовал медный запах его крови, разрезающий чистый морозный воздух, и осязал их страх — всех остальных, чей мирок только что треснул. Они пришли поглазеть на убийцу, а получили двоих. Буйное животное, вот кто он, только посмотрите. Большая ладонь давила ему на голову, руки завели за спину, защёлкнули на них наручники. Он всё это уже проходил. Ничего нового. Рывком поставили на ноги, затолкнули в машину. В окно прилетел камень, но стекло не шелохнулось. Камень нужно было кидать раньше, равнодушно подумал Расмус. Пятнадцать лет назад. Много камней. Столько, чтобы никогда уже не подняться.
Минуту назад они готовы были растерзать Олафа. Он даже не знал, как его зовут, пока рядом кто-то не прошипел — это точно Олаф, Марта его довела. Имена были ему не знакомы, но знакома была ярость, с которой это было сказано. Ярость, плещущаяся в их глазах. Прикрытая пеленой презрения. Впервые с тех пор, как он вернулся, Расмус мог стоять рядом с людьми и не чувствовать эти взгляды на себе. Олаф, Олаф, Олаф, вот что занимало их недалёкие умы, их подгнившие сердца, дырявые души. Не то, что он сделал. Не то, что случилось с Камиллой. Некоторые достали телефоны и снимали, как их соседа, друга, знакомого ведут к полицейской машине в связи с расследованием убийства. Когда в дело вступит Расмус, видео станут будущими хитами.
Он просто шёл в магазин, когда увидел полицейскую машину, въезжающую в город. Минутой раньше или позже — и Расмуса бы здесь не было, а Олаф Петерсен был бы жив. Но всё случилось именно так, как должно было: Магнуссену, как и всем остальным жителям, было ясно, что полиция снова навестила их в связи с убийством Камиллы. Но в отличие от Расмуса, остальные жители не носили с собой нож. Он брал его с собой последние несколько дней, отчётливо понимая: доверять никому нельзя. Нельзя оказаться беззащитным.
Но
