Честное предупреждение - Майкл Коннелли
К еде он так и не притронулся: сразу после заказа запах показался ему отвратительным. К тому же, процесс еды мог привлечь ненужное внимание к его перчаткам. Поэтому он сидел неподвижно, опустив руки на колени.
Взглянув вниз, он заметил женщину, присевшую на круглый диван. Она наблюдала за ребенком на игровой площадке «Кидди Корнер». Никаких признаков того, кто мог бы быть Фогелем.
— Могу я что-нибудь убрать?
Он повернулся. Рядом стоял уборщик.
— Нет, спасибо, — ответил он. — Я еще не закончил.
Он подождал, пока уборщик отойдет, и снова посмотрел вниз. Женщина исчезла, ее место занял мужчина. На вид — слегка за тридцать. Джинсы, легкий свитер. Он осматривался по сторонам — вроде бы небрежно, но с явной целью. В помещении он не снял темные очки, и это стало последней уликой. Это был Фогель. Он пришел немного раньше, но так даже лучше. Значит, ему быстрее надоест ждать, и он уйдет, решив, что встреча сорвалась.
Именно в этот момент Сорокопут двинется следом.
Глава 30
Джек
В любом расследовании, которое ведет команда, неизбежно наступает момент неловкого выбора: кто пишет текст, а кто снабжает автора фактами. Писать в четыре руки не получается никогда. Нельзя сидеть бок о бок за одной клавиатурой. Тот, кто пишет, как правило, задает тон истории, определяет подачу информации и, чаще всего, получает первое место в строке авторства. Это была моя история, и решение было за мной, но мне хватило ума признать: Эмили Этуотер пишет лучше, а я лучше умею копать. Она владела словом так, как мне было не дано. Я первым готов признать, что две мои опубликованные книги прошли через такую жесткую редактуру, что их фактически пересобрали и переписали заново. Честь и хвала моим редакторам, но чеки с авторскими отчислениями все равно приходили мне.
Эмили была сторонницей минимализма, адептом школы «лучше меньше, да лучше». Короткие предложения придавали ее текстам динамику, и я это прекрасно понимал. Я также знал, что если поставить ее имя первым, это не ударит по моей репутации. Это будет выглядеть как равноправное партнерство благодаря алфавитному порядку: Этуотер и Макэвой. Я сказал ей, что писать текст будет она. Сначала она была ошарашена, а затем — благодарна. Я видел: она понимает, что это правильное решение, просто удивлена, что его принял я. Мне казалось, этот жест помог сгладить некоторые мои недавние промахи в общении с ней.
Решение усадить ее в кресло автора развязало мне руки для дальнейших раскопок и проверки того, что я уже нарыл. Кроме того, появилось время оповестить людей, которые помогли с историей и которых я обещал держать в курсе. Мать Кристины Портреро и отец Джейми Флинн были первыми в этом списке.
Я решил сделать эти уведомления по телефону, и разговоры вышли более эмоциональными, чем я ожидал. Уолтер Флинн из Форт-Уэрта разрыдался, когда я сообщил ему, что ФБР теперь официально связывает смерть его дочери с серийным убийцей, который все еще на свободе.
Покончив со звонками, я начал собирать свои заметки и составлять список тех, с кем нужно связаться впервые или перепроверить информацию. По сути, у нас были сутки, хотя мы сказали Рэйчел Уоллинг, что нам нужно вдвое больше. Это старый журналистский трюк: всегда говорить, что репортаж займет больше времени, чем на самом деле, или что публикация выйдет позже реального срока. Это давало нам фору на случай утечки информации о расследовании, чтобы нас не обставили на нашей же собственной теме. Я не был наивен. Рэйчел несла эту историю в полевой офис ФБР в Лос-Анджелесе. А в этом здании вряд ли найдется агент, у которого нет прикормленного репортера, работающего по принципу «ты — мне, я — тебе». ФБР обжигало меня не раз, и шрамы все еще напоминали о себе.
Возглавлял список тех, кого мне нужно было найти и допросить, неизвестный партнер Хаммонда. В распечатках из дома Хаммонда были разбросаны электронные письма, указывающие на то, что у него был напарник по «Dirty4». Тот отвечал за цифровую сторону их даркнет-предприятия, пока Хаммонд занимался лабораторной работой. В имейле партнер значился лишь как «RogueVogueDRD4» и использовал аккаунт на «Gmail». Тот же псевдоним числился администратором на сайте «DRD4». Перед уходом Рэйчел сказала, что уверена: ФБР сможет его вычислить. Но я в этом уверен не был и ждать федералов не собирался. Я подумал о том, чтобы написать «RogueVogue» напрямую. И, обсудив это с Эмили, так и сделал.
«Здравствуйте. Меня зовут Джек. Мне нужно поговорить с вами о Маршалле Хаммонде. Это было не самоубийство, и вы можете быть в опасности. Нам нужно поговорить. Я могу помочь».
Я нажал «отправить» и пустил письмо в свободный полет. Шанс был призрачным, но не использовать его я не мог. Затем я начал компоновать материалы для передачи Эмили. Она еще не начала писать; из ее «кубика» доносилось, как она обзванивает надзорные органы и обозревателей индустрии генетической аналитики, собирая общие комментарии о том, чем может грозить подобная утечка. Каждой истории нужна ударная цитата — фраза авторитетного источника, подытоживающая возмущение, трагедию или иронию ситуации. Она подчеркивает масштаб проблемы. Наша история содержала все эти элементы, и нам нужна была одна цитата, которая скажет всё: никто не застрахован от подобного вторжения и ужаса. Это придаст статье более глубокий резонанс, чем у обычной криминальной хроники, и заставит кабельные и эфирные сети подхватить тему. Майрону будет проще пристроить материал в тяжелую артиллерию СМИ вроде «Washington Post» или «New York Times».
Я слышал, как Эмили кратко излагает наши находки и суть будущей публикации. Как и в письме, в разговоре она умела быть краткой и бить точно в цель. И все же, слушая ее, я начал нервничать. Проснулась моя профессиональная паранойя. С такими запросами нужно быть осторожнее: любой из этих экспертов мог развернуться и слить информацию знакомому репортеру. Хитрость заключалась в том, чтобы дать им достаточно информации для внятного комментария, но не достаточно для того, чтобы передать сенсацию конкурентам.
Я попытался отключиться от ее голоса и заняться делом, пересматривая ранние этапы моего расследования, когда я еще не знал, во что вляпался. Мелькнула мысль позвонить детективам полиции Лос-Анджелеса, спросить, сняли ли с меня подозрения по ДНК и есть ли подвижки
