Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

— Я верю в Бога и в гнев.

Скорбный смутился.

Воан посмотрел вверх и увидел прямоугольное окно, вделанное под наклоном в высокий потолок. Там вспыхнуло апрельское пасмурное небо. Воан перевел взгляд на ведро и достал тряпку. Она источала резкий химический запах. За ним угадывался какой-то неприятный душок, испарявшийся под воздействием реактивов, добавленных в воду.

— Спрошу еще раз, Юлиан. Что там было?

— Боже мой, да что такого там может быть? Небо плачет, ждет музыки.

Воан покачал головой, пытаясь укрыться от слепящей волны ярости.

— Я сейчас буквально стою на перекрестке сложных решений, Юлиан. Сложные решения, перекресток… И мне нужно успокоиться. Ты ведь поможешь мне с этим?

— Конечно. Чем могу услужить?

— Почему здесь световое окно? Это же актовый зал. И что такая бандура здесь вообще делает? — Воан кивнул в сторону орга́на. — Где классика вроде пианино?

Воан с перекошенным лицом продолжал мять тряпку в кулаке. Скорбный побледнел.

— Эта «бандура», как вы изволили выразиться, — классический духовой орга́н. Он был частью часовни, которая вошла в ансамбль учебного корпуса в конце прошлого века в рамках реконструкции. Отсюда и световое окно. Наследия без света не бывает! Музыки без света не сущ…

— Как вы его закрываете?

— Автоматика. Я хотел оставить вращающийся рычаг, но мне отказали. Зато Оргашу здесь встретили овациями.

Такие вещи давно перестали удивлять Воана. Еще с тех пор, как по делу об убийстве проходил мужик, назвавший свою собаку Палкой. Бедная псина мочилась всякий раз, когда мужик говорил подружке, что хочет кинуть палку.

Воан посмотрел на орга́н.

Лесенка для технического обслуживания духовых труб находилась справа. Совсем недалеко от места, где Скорбный затер подозрительную жидкость. Воан видел, что морось дождя, попадавшая через световое окно, оставляет следы гораздо дальше.

— Что ты там вытирал?

— Влагу, конечно же. Я же говорил. Мишаня придумал накрывать Оргашу во время непогоды, но я иногда забываю. Моя жизнь — это, знаете ли, музыка, а не обслуживание инструмента.

— Мишаня, да?

— Очень набожный мальчик. Очень. — Скорбный благочестиво улыбался.

— Ага, ага… — Воан уронил тряпку в ведро. — А на кой хрен вообще держать это окошко открытым?

— Так ведь для свежести. Это же духовой инструмент. Иногда из него выходит дух.

Воан медленно кивнул. Так же медленно вытер руку о грудь Скорбного.

На белой водолазке остались бурые разводы.

Скорбный ахнул и отшатнулся. Исторг поток визгливых ругательств.

Воан окинул тяжелым взглядом актовый зал.

Все молчали. И смотрели. Пожирали Воана глазами, обгладывали его до косточек. Воан расплылся в широкой улыбке. Теперь у него точно появятся новые поклонники. И некоторые из них даже напишут о нем, о Воане Машине, человеке, который совсем не держится за работу.

Сверкнула молния, и кто-то вскрикнул. Освещение пропало и тут же вернулось. На учебный корпус навалился раскат грома.

Продолжая улыбаться, Воан подошел к микрофону.

3.

Прежде чем начать, Воан попросил списки. Заодно расставил полицейских. Это было несложно, учитывая, что их всего двое. Шустров занял северный выход, а Плодовников — западный. Охрана тоже исполняла свои обязанности, но убийцы могли найтись и среди них, так что они находились во внутреннем кольце контроля.

«Беспокоиться не о чем. Лишь о трупах, — с иронией думал Воан, перебирая бумаги. — Откуда их столько? Где-то прорвало трупопровод Гробово — Подмосковье?»

— Итак, приступим. — Воан поднял глаза. — Я сейчас буду называть имя, а вы будете вставать. — Тут он обнаружил, что не всем хватило места и многие уже стояли. — Хорошо, я буду называть имя, а вы будете голосом обозначать, что вы — это вы. Предупреждаю: у меня хорошая память. Даже если вас здесь больше сотни, я запомню лицо и голос каждого. Поэтому не вздумайте гавкать за кого-то другого.

Он достал револьвер, взял его в левую руку, немного повозившись со списками. Народ заволновался. Даже охранники. Шустров встревоженно коснулся кобуры.

— Иван, — осторожно позвал Плодовников. — Сынок, держи себя в руках.

Воан поднял оружие вверх, держа палец вдоль защитной скобы.

— Это российский револьвер. «Кобальт». Использует револьверные патроны. Многие ошибочно считают, что патроны.357 Magnum — единственный мощный боеприпас. Но наш девятимиллиметровый и стандартный западный имеют одинаковую мощность. Баллистически они идентичны. Если попасть таким в шею, то голова, скорее всего, отскочит в сторону. Вы ничего не почувствуете.

Он опустил руку с револьвером. Многие выдохнули. Устьянцева смотрела с каким-то внутренним напряжением, напоминая голодную собаку.

— Если мне покажется, что во время переклички кто-то перемещается или выдает себя за другого, я сделаю вот так.

Зал обеспокоенно замер, когда Воан опять поднял револьвер.

— Я покажу на подозрительного человека, и его выведут, — продолжил Воан. — Но это игра для всех, поэтому «кобальт» будет дежурить в моей левой руке. Я неплохо стреляю и непременно произведу выстрел, если мне покажется, что ситуация выходит из-под контроля. Но, ведя огонь с левой, я обязательно кого-нибудь задену. Поэтому в ваших же интересах перехватить подозрительную личность самостоятельно.

Зал почти не дышал. Наверняка его считали психопатом. У некоторых от ужаса остекленели глаза. Хорошо, Мила осталась в медицинском центре.

Воан кивнул и опустил оружие.

Еще раз убедился, что его внутренний топ-лист обвиняемых на месте. Чета Мраморских. Устьянцева. Физрук Кренник. Казимир Лейпунский числился выбывшим в этой викторине. Было еще ассорти из убийц-старшеклассников, но они томились в классе биологии, наглядно изучая слабые места человека.

Воан поискал глазами Соню Тихонову. Не нашел ни одной девушки с гранатово-красным каре. Он и не думал, что она даст запереть себя с остальными.

— Мраморская Ольга Дмитриевна.

Мраморская осторожно подняла руку. Ее муж, Вилен Мраморский, отвернулся.

— Я здесь. Но я… я… — Она отпихнула мужа, когда тот попытался ее успокоить. — Я ненавижу ее, ясно? Ее здесь многие ненавидят! За то, что она сделала! Поставила себя на пьедестал! Самая умная! И красивая! Говнище она лесное — вот кто она!

Воан направил на нее револьвер:

— Постойте спокойно, Оля, пока я не закончу.

Оружие отрезвило ее, а заодно сотворило вокруг нее пустое пространство.

Воан продолжил называть имена, тщательно следя за тем, чтобы на каждое имя пришелся голос. Он действительно смотрел на каждого, запоминая человека. Но это всё показуха. Нужно иметь фотографическую память и обсаженный глицином разум, чтобы всех запомнить.

Тем не менее он работал над этой непростой задачкой, и зал как мог содействовал в этом. Кто-то чихнул, и в несчастного впилось сразу несколько рук, пытаясь его удержать. В общей сложности процесс переклички занял минут сорок. Погода продолжала портиться. Снаружи носились вихри