Что скрывает прилив - Сара Крауч
– Я рылась на чердаке и обнаружила свою диссертацию, посвященную этой теме. Не могла оторваться, так занимательно. И раз уж тебе интересно, я подумала: может, ты захочешь взглянуть. Привезу тебе сегодня. В два часа подойдет?
Элайджа зачем-то посмотрел на часы.
– Да, конечно.
– Тогда до скорого. – Эрин развернулась на каблучках и, помахав ему, удалилась. Элайджа шумно выдохнул. Лия. Она определенно была его Лией, и пора было это прекращать. Вот только он не понимал как.
По крайней мере, он твердо намерен разорвать отношения, пока все не зашло слишком далеко. С физической близостью они не спешили. Когда Элайджа впервые хотел ее поцеловать, он наклонился в тот самый момент, когда она повернула голову, и его губы коснулись твердой щеки, а она от неожиданности ойкнула. На следующем свидании он все-таки поцеловал ее в губы, после чего они кое-как перешли к тому, что полагается делать влюбленной парочке, но все это было как-то неловко, и он то и дело ловил себя на том, что невзначай отодвигается, копается в себе и мысленно сравнивает Эрин с Накитой. Может, вся проблема в том, что его тянет к женщинам, у которых разбито сердце и которые не могут оставить прошлое позади?
Элайджа вскинул на плечи рюкзак, сложил столик и сунул его под мышку. Наверное, пришло время. У него есть пара часов, чтобы набраться храбрости и навсегда с ней порвать.
Элайджа закинул вещи в багажник и поехал домой. Скажи ему кто-нибудь год назад, что он не просто будет встречаться с Эрин Лэндри, но захочет с ней расстаться, он бы подумал, что этот человек спятил. Есть вещи, которые приходится узнавать на собственном горьком опыте; и этим летом Элайджа узнал, что физическое влечение не завязано на внешности. Эрин была красива естественной красотой, самой восхитительной, которой только может обладать женщина, она казалась далекой, недосягаемой. В их отношениях Элайдже недоставало чего-то такого, что обитало по ту сторону состояния, которое он прозвал «тоской». Приятной боли, знакомого томления, которое он испытывал, когда был с Накитой, желания быть еще ближе, даже когда он сжимал ее в объятиях.
Элайджа подъехал к дому, отстегнул ремень. Он раньше не слышал о библейской истории, которую поведал ему преподобный Миллс, но полагал, что Писание вполне могло умалчивать о том, что, хотя Лия была красивее сестры, это томление Иаков испытывал только с Рахилью.
Элайджа не стал вытаскивать флейты. В следующую субботу он опять поедет на рынок – и так каждые выходные, пока не распродаст все. Дома он собрал грязное белье, закинул в стиральную машину, протер пыль и подмел в прихожей. Пообедал и вернулся к домашним хлопотам, перемыл гору грязной посуды, обсушил тарелки чистым кухонным полотенцем, поглядывая то во двор – где птички облюбовали растущие вдоль забора кусты малины, – то на часы, на которых время близилось к двум.
Давно он не расставался с девушкой. Так давно, что и не помнил, когда именно. Как ему поступить? Соврать? Такова была его привычная стратегия: пробубнить очередной подружке старое-доброе «дело не в тебе, дело во мне». Но в случае с Эрин такая отговорка была бы абсолютной ложью. Временами ему хотелось закричать ей в лицо: «Дело в тебе! В том, что я хочу остепениться и прожить с одной женщиной всю жизнь, но эта женщина – не ты!» Пусть он не сумеет заставить Накиту передумать и проведет остаток жизни в одиночестве – лучше так, чем тратить время на отношения, которые никогда не принесут ему счастья. Эрин тоже пора жить дальше. Она заслуживает того, чтобы быть с другим, с тем, кто будет о ней заботиться, поможет ей исцелиться и выстроить новые здоровые отношения. Да, так он и скажет: она заслуживает лучшего, чем он может ей дать.
Он насухо вытер кофейную кружку и отставил ее на столешницу, когда Эрин мелкой дробью постучала в дверь. Элайджа тряхнул головой, набираясь смелости, напоминая себе, что он взрослый мужчина, а не подросток. Они спокойно поговорят и разойдутся полюбовно. Без обид, претензий и скандалов.
– Привет, – с вымученной улыбкой сказал Элайджа, открывая дверь. – Заходи.
– У тебя уборка. – Эрин улыбнулась, оглядываясь.
– Ну да.
– Как чисто. Ты не думал о подработке – у меня такой бардак?
– Эрин, послушай…
– Пока не забыла, держи. – Не дав ему договорить, Эрин достала из сумки диссертацию в кожаном переплете. Протянула Элайдже, приглашая ознакомиться. Сердце у него упало. На то, чтобы прочитать этот опус, уйдут недели; да еще придется продираться сквозь заумный медицинский жаргон – полная противоположность занимательной беллетристике, которую он предпочитал читать перед сном.
– Спасибо. Почитаю, когда будет время.
– Как бы ты ее тут не запачкал, – сказала Эрин, оглядываясь. – Извини, что занудствую, просто это мой единственный экземпляр. Я уберу ее в ящик, а ты почитаешь, когда будет время. Это не срочно.
– Эрин, слушай. – Элайджа потер затылок.
Эрин положила диссертацию в ящик журнального столика, стоявшего в гостиной, закрыла его и повернулась к Элайдже.
– Что такое?
Да сделай это уже.
– Эрин. – Он облизал губы, во рту у него пересохло. Она выжидающе смотрела на него. – Есть минутка? Нам нужно поговорить.
28
11 января 1994 года
Шериф Годбаут не сводил глаз с руки, снимавшей дверную цепочку. На миг дверь прикрылась, после чего медленно отворилась, и Элайджа впустил их в дом.
Джим прошел мимо него, стараясь держаться спокойно, но было видно, что он напряжен как тетива. Джереми зашел следом, и Элайджа закрыл дверь. Темная, натопленная комната, чисто прибрано – типичная лесная хижина. Перед тем, как заняться Элайджей, Джим быстро огляделся, проверяя, нет ли где оружия. На кухне – подставка с ножами, к печке прислонена кочерга, но в случае чего Джереми с пистолетом его опередит. Элайджа, как полагал Джим, небезрассуден.
В гостиной рядом с потертым диваном стоял туго набитый чемодан.
– Ты куда-то собрался? – кивнул он в сторону чемодана.
В ответ молчание. Джим прошел к столу. В звенящей тишине топот сапог по половицам и металлическое позвякивание висевших на поясе
