Что скрывает прилив - Сара Крауч

– Говоришь, словно ты писатель, а не журналист.

– Не сиди ты так далеко, я бы тебе врезал, – сухо ответил Элайджа.

– Слушай, а не хочешь поехать в резервацию и взять интервью? Они у тебя классные, – сказал Пол. – Оторвешься от стола, развеешься и посмотришь на материал свежим взглядом.

Элайджа постучал карандашом по подбородку. А что, дельная мысль. Он схватил сумку, засунул туда тетрадь и вскинул ее на плечо.

– И еще, – уходя, прибавил он, – если Эрин позвонит, скажи, что я уехал по делам, но вернусь к ужину, как мы и договаривались.

– Ты в курсе, что ты самый везучий парень в Пойнт-Орчардс? – крикнул Пол ему вслед.

Элайджа помахал и вышел на задний двор, где стоял «камаро». Шел мелкий дождик, и Элайджа, закрывая голову сумкой, открыл машину и залез внутрь.

Выехав со двора и вливаясь в поток транспорта на Главной улице, Элайджа решил направиться прямиком к преподобному Миллсу. Он надеялся, что застанет его в церкви. Отец Накиты был единственным человеком, у которого Элайджа мог взять интервью, чтобы не стоять посреди улицы, тормозя проезжающие машины и спрашивая незнакомых скваломов, что они думают о новом статусе Священной горы. Преподобный Миллс мог быть либо в церкви, либо у себя дома… где он живет с Накитой. Нет, одернул себя Элайджа, он не надеется, что на парковке у церкви окажется пусто и появится повод поехать к ним домой, где можно случайно встретить Накиту. Всю дорогу до резервации Элайджа твердил себе, что не думает об этом, но все равно испытал разочарование, когда, свернув за угол, увидел припаркованную рядом с церквушкой машину Сэмюэла Миллса.

Элайджа вылез из «камаро», глядя под ноги, обошел колдобины, полные дождевой воды, и поднялся на крыльцо. Поднял руку и собирался было постучать, как изнутри раздался голос:

– Заходи, Элайджа.

Элайджа шагнул в церковь, затворил за собой дверь.

– Видел в окне, как ты парковался. Как поживаешь, сынок?

Сунув руки в карманы, Элайджа шел по проходу.

– Знаете, как говорят: ни шатко ни валко.

Он присел на переднюю скамью, а рядом пристроил сумку.

Преподобный Миллс снял очки.

– Ты хочешь попросить, чтобы я замолвил за тебя словечко перед Накитой? Мне бы не хотелось…

– Нет, – прервал его Элайджа. – Я пришел не поэтому. Ей нужно побыть одной. Я все понимаю, – «даже если не могу это принять», закончил он про себя. – Нет, я хотел бы попросить вас об интервью для «Вестника». Спросить, что вы думаете по поводу признания Священной горы памятником национальной культуры.

– Вот как. – Сэмюэл Миллс вышел из-за кафедры. – Конечно.

Он сел рядом с Элайджей, надел очки и стал разглядывать его лицо, утомленные глаза, отросшую бороду, сальные волосы.

– А на самом деле как поживаешь, Элайджа?

Выдержав его взгляд всего пару секунд, Элайджа утратил самообладание и уставился в пол.

– Я скучаю по ней, – тихо сказал он. Только произнеся эти слова вслух, он понял, как они правдивы, как глубока рана, оставленная Накитой. Она все еще гноилась и кровоточила, несмотря на то что он тысячу раз твердил себе, что все в прошлом, что Накита давно выкинула его из головы, хотя вообще-то это он успел завести новые отношения, о чем преподобному Миллсу знать было необязательно.

– Что между вами произошло? – спросил священник.

– Честно говоря, не понимаю. – Элайджа развел руки, словно ожидая, что ответ свалится ему в ладони. – Мы были счастливы. Так мне, по крайней мере, казалось. Я решил, что она дает мне шанс, потому что считает, что у нас есть будущее, но я ошибся. Такое ощущение, что она похоронила свое будущее на кладбище за этой церковью.

Отец Элайджи молчал. Потом встал и взял с кафедры Библию.

– Ты ведь в детстве не ходил в воскресную школу?

Внезапная перемена разговора застала Элайджу врасплох. Он помотал головой.

– Можно сказать, что нет. Мама брала меня пару раз, но отец всегда говорил, что Мать-природа читает проповеди лучше любого пастора.

Преподобный Миллс усмехнулся.

– Доля правды в этом есть, – согласился он. – Значит, ты не слышал историю об Иакове и Рахили?

– Нет.

Преподобный Миллс раскрыл Библию на книге Бытия.

– Иаков, внук Авраама, влюбился в женщину по имени Рахиль, но ее отец Лаван сказал, что отдаст свою дочь ему в жены, только если он прослужит ему семь лет. В свадебную ночь Иаков снял с Рахили покрывало, и оказалось, что это ее старшая сестра, Лия. Когда он потребовал объяснений, Лаван заявил, что по традиции надлежит сначала выдать замуж старшую дочь, да и сделанного не воротишь, но если Иаков хочет получить в жены Рахиль, то ему придется служить еще семь лет.

– Странный любовный треугольник, – задумчиво сказал Элайджа. – И он согласился? Проработал ради нее следующие семь лет?

– А ты бы как поступил на его месте? – пристально глядя на него, спросил отец Накиты.

– Зависит от обстоятельств.

– Каких? – продолжал преподобный Миллс.

– От того, как сильно я ее люблю.

– Верно, – сказал он, кивая. – Именно так. Решение зависит от силы твоей любви, согласен?

– Так что, он пошел на эти условия?

– Конечно. Четырнадцать лет. Четырнадцать долгих лет Иаков трудился ради женщины, которую любил, и семь из них, по нашим меркам, – зазря. Возвращаясь к этой истории, мы не задумываемся, что пришлось пережить Иакову после женитьбы на Лии и чего стоило ему решение снова поступить на службу к Лавану. В Библии об этом говорится вскользь, в четырех словах: «Иаков так и сделал». Он не мог не понимать, через что ему придется пройти, чтобы получить Рахиль; после семи тяжелых лет службы ради ее сестры пришлось бы проработать еще столько же; служить подлецу, человеку, которого он наверняка ненавидел за гнусный обман. Но в его глазах она того стоила.

Элайджа с трудом сглотнул.

– Вы так намекаете, что я не должен сдаваться?

Отец Накиты захлопнул Библию, отчего по пустой церкви разнеслось эхо.

– Поступай, как знаешь, Элайджа. Никто не станет винить тебя, если ты решишь жить дальше, – мы все видели, как ты старался получить второй шанс. Но жизнь, если повезет, штука длинная, и однажды ты оглянешься назад, на тот момент, когда сделал выбор. Мне не хотелось бы, чтобы ты оглядывался на него с сожалением, сокрушаясь, что согласился на Лию, а не прослужил еще семь лет ради Рахили.

Элайджа хмыкнул под нос и слабо улыбнулся преподобному Миллсу.

– А вы отличный проповедник.

Тот положил руку ему на спину.

– До Матери-природы мне далеко, но я стараюсь.

– Есть одна проблема. – Элайджа поскреб в затылке. – Я кое