Призраки воды - С. К. Тремейн
А у них у всех видения.
— Что, Каренза, аппетита нет?
Молли разглядывает меня, словно заскучавший врач, который внезапно почуял интересный случай, редкую разновидность рака. Я снова что-то мямлю. Возможно, у Молли имеется вполне объяснимая причина для стервозности. Она приехала утром, они с Грейс приготовили обед — пожарили курицу, которая при жизни свободно гуляла себе на травке; соус на красном вине, Тьяки определенно гурманы, — а я гоняю великолепную еду по тарелке и пытаюсь спрятать куски курицы под капусту с чесночной подливой. Как шестилетка.
— Я тоже ненавижу жареных куриц, — говорит Соломон.
— Прекрати, Соломон. Сестра с тетей все утро провели на кухне, готовили…
— Вот поэтому все так скучно, — говорит Соломон. — Еду приготовила Грейс. А Грейс за что ни возьмется, все выходит скучно. Только и знает, что читать свои дурацкие книжки.
Грейс сидит с невозмутимым видом.
Соломон начинает злиться:
— Почему ты все время в зимнем саду, где читает мама?
По-взрослому вздохнув, Грейс спрашивает:
— Соломон, ты опять хочешь в подвал? Он тебя всегда ждет.
— Грейс! — одергивает Малколм.
Грейс чинно улыбается. Соломон не отвечает, он снова впал в рассеянность. Озирается, словно что-то чует.
— Зачем ты это делаешь? — Грейс смотрит на Соломона. — Вертишься, рожи корчишь? Это ведь жуть просто.
Птиц здесь, может, и нет, но скрытое постепенно становится явным. Отец так же проклят, как прокляты его дети. А может, и Молли. Грейс смотрит на отца, улыбается и встает:
— Я закончила, Papi. Наелась. Можно я пойду к себе?
Во вздохе отца боль.
— Конечно.
Соломон отодвигается от стола.
— Если Грейс можно уйти, то и мне можно! Я все равно только мороженое хотел, мама всегда разрешает мне мороженое, не то что тетя Молли…
— Прекрати! Ради бога.
Лицо Соломона искажается — отец повысил на него голос. Внезапно мальчик шумно всхлипывает и выбегает из столовой. Топочет вверх по лестнице.
Малколм умоляюще смотрит в потолок, словно ищет утешения у Господа.
Молли хладнокровно достает вейп. Затягивается с хорошо отрепетированным равнодушием и эффектно выдувает пар в потолок. Напряжение мое слишком велико, чтобы скрыть его, я отодвигаю стул и пытаюсь успокоиться, собирая тарелки. Молли и Малколм не помогают. Мне все равно.
Я тщательно прибираю в столовой, будто заменяю Тришу, затем иду в холл, одеваюсь и решительно выхожу на улицу — возможно, прогулка до Зон Дорлама меня немного успокоит. Вот и водопад с пенными брызгами, у которого нашли тело Натали. Забираюсь на шаткую горку из камней, сложенную на огромных валунах, чтобы поймать сигнал посильнее, и отправляю Прие сообщение:
События развиваются. Может, еще поговорим? К.
Потом электронное письмо приятелю-антиквару:
Привет, Бен. Прости, что надоедаю, но мне бы ОЧЕНЬ хотелось что-нибудь узнать про то классное китайское зеркало…
Следующее сообщение улетает Кайлу в Труро:
Привет. Надо обсудить, если получится. Тьяки — загадка на загадке, дальше только при встрече. И еще.
Можешь для меня кое-что сделать? Посмотри, кто владел детским домом “Сент-Петрок”. Ты в этом дока.
Спасибо.
Я жду. Жду. И никто не отвечает. Ничего удивительного. Воскресенье. У Прии маленькие дети, у Кайла новая жена и малыш. С выводком Бена тоже не соскучишься.
Это я та одинокая девчушка, что мается на детской площадке, — девчушка, с которой никто не играет.
Рокочут волны, равнодушные, мрачные. Я отворачиваюсь, смотрю на вечнозеленый утесник, желтые цветы, которые боязливо подрагивают на холодном ветру. Желтый — единственный цвет, кроме серого цвета камней и грязной зелени зимней травы. Темный можжевельник может скрывать мертвых зайцев. На колючей проволоке со следами крови — клочья овечьей шерсти.
День становится таким же дрянным, как предыдущий. Я уныло тащусь назад, в долине Батшебы сгущается зимний туман, старые строения проступают из мглы, как забытые пастухом черные овцы в кошмарном сне.
Отомкнув дверь, я поднимаюсь прямиком к себе в комнату, ложусь на кровать, пытаюсь делать записи. Одолевают смутные мысли: может, Натали покончила с собой из-за парализующей тревожности, усиленной страхом, потому что именно это я сейчас и чувствую, и ничего подобного мне раньше переживать не доводилось.
Мысли перескакивают на Минни. Не к добру это. Я встаю, подхожу к окну и распахиваю его в сумеречный декабрьский туман. Прилетайте, странные черные птицы, птицы, которых не существует. Мне невыносима мысль о предстоящем семейном ужине — вдруг нас ждет новый ужас? Завтра с утра уберусь отсюда. Проветрю голову, посмотрю на все свежим взглядом.
Отправляю Малколму сообщение:
Немного устала, к ужину не спущусь. Увидимся утром.
Он тут же отвечает:
Понял. Увидимся за завтраком, до вашего отъезда?
Как будто все это совершенно нормально. Нет, это не нормально, но я пытаюсь придать нормальности происходящему и с этой целью смотрю в телефоне подряд пять серий своего любимого старого ситкома — чтобы отгородиться от мира.
Уже почти одиннадцать, когда я слышу полный ужаса крик Малколма.
29
Я все еще одета, поэтому мгновенно вылетаю из комнаты.
В доме тишина. Молли, наверное, у себя, как и Соломон, и Грейс. Похоже, взбудоражилась только я — я одна стою на лестничной площадке в желтых тенях.
Малколм кричал так громко, в его крике звучал неприкрытый ужас. Почему никто не отреагировал?
Может, все привыкли, может, и крепко спят… Или же крик слышала только я.
Внезапно дверь комнаты Малколма распахивается, он выходит, натягивая теплую куртку, — явно собрался на улицу. Удивленно смотрит на меня. Удивленно и испуганно. Такого выражения на его лице я еще не видела. Панический страх. Даже в жидком свете хилой лампочки я вижу, какой он бледный.
— Каренза!
— Малколм! Все нормально? Я слышала, как вы кричали.
Малколм отводит глаза: собрался врать.
— Нет-нет. Просто… м-м… просто… — Во взгляде отчаяние. — Мне позвонили. Проблемы в ресторане, трубы прорвало. Проклятый холод. Вот и не сдержался, заорал. Вышел из себя, вот и все…
Явная и жалкая ложь. Мне нечасто попадались столь неумелые лжецы. Лепечет, как ребенок.
— Мне пора, тьма страшная, ехать двенадцать миль, даже больше. Скажите Молли, пожалуйста. Пусть присмотрит за детьми. Школа. Не знаю, вернусь ли к утру. Трубы прорвало, кошмар какой-то.
Он сбегает по лестнице. Я смотрю на открытую дверь спальни Малколма: интересно, что вызвало у него такой вопль на самом деле, почему он сбежал из собственного дома?
Поколебавшись, опасливо переступаю порог хозяйской спальни. Осматриваюсь. Комната мало изменилась с прошлого раза, просто сейчас у нее несколько разоренный вид: постель в беспорядке, возле подушки книга — ага, по военной истории.
Но дверь на дальней стене, там, где “Кабинет”, была заперта, а сейчас приоткрыта. Похоже, второпях
