Что скрывает прилив - Сара Крауч
Эрин хихикнула.
– И правда забавно. Они еще приплывают?
– Каждое воскресенье. И в снег, и в дождь. Но я не возражаю. Даже чуточку завидую: хотелось бы иметь приятеля, с которым можно на пару порыбачить.
Они стояли и смотрели, как на том участке, где вынырнула рыба, плавно расходятся широкие круги. Элайджа поднял глаза к небу. Пухлые облака, пару мгновений назад изрезанные оранжевыми прожилками, стали свинцовыми. Солнце зашло.
– Кажется, нам пора возвращаться. Не хочу, чтобы ты впотьмах подвернула ногу.
– И ты будь осторожнее, – сказала она.
– Обо мне не беспокойся. Меня сопровождает отличный доктор, – пошутил Элайджа. – Идем.
Под кронами елей сгустилась тьма, и Элайджа мысленно посетовал, что не захватил с собой фонарик. Он взял Эрин за руку и повел ее по тропе, знакомой ему наизусть, высматривая сквозь деревья свет хижины. Дважды она чуть не упала, споткнувшись о массивные корни, и оба раза Элайджа подхватывал ее.
Когда они дошли до забора, Эрин совсем запыхалась. Держась за руки, они вышли из леса на залитый лунным светом двор. В серебристом сиянии ее волосы казались белоснежными, на щеках проступил прозрачный румянец, а глаза сияли ярче луны. Пусть она не Накита, но в это мгновение он не мог отвести от нее взгляд.
Вместе они поднялись на крыльцо. Элайджа придержал ей дверь. Заходя в дом, Эрин посмотрела на него из-под длинных ресниц. Он сглотнул. Через пару минут наступит момент, которым непременно заканчивается романтическое свидание. Поцелуй, за которым, если повезет, последует нечто большее.
Когда они проходили мимо его спальни, Эрин заглянула внутрь.
– Кровать небольшая, – заметила она.
– Ага, – откликнулся он. – Сплю в ней со старшей школы. В родительской спальне стоит двуспальная, все никак не могу на нее перебраться. Может, как-нибудь потом.
– Это их комната? – Эрин остановилась перед закрытой дверью и взялась за ручку.
Все произошло так быстро, что он и опомниться не успел. Сердце дернулось, когда Эрин, не спрашивая разрешения, повернула ручку.
Элайджа стоял в коридоре, не в силах пошевелиться, не в силах вдохнуть, оцепенело глядя в комнату родителей: незаправленная кровать, на ней простынь, измятая с той стороны, где отец спал после смерти матери. Острая боль воткнулась ему в грудь железнодорожным гвоздем, он очнулся, шагнул в комнату и, положив руку Эрин на талию, решительно подтолкнул к выходу.
– Я сюда не захожу, – процедил Элайджа, из последних сил сдерживая гнев, и закрыл за ней дверь. Он пытался внушить себе, что это не ее вина. Кто угодно на ее месте мог бы допустить такой промах, решил бы, что это часть экскурсии, не подозревая, что он четыре года избегает этой комнаты, хотя и проходит мимо каждый день. Но кем она себя возомнила? Окажись Элайджа в гостях, открой он дверь в детскую, Эрин бы выставила его вон, и поделом. А сейчас смотрите – выжидающе на него поглядывает, пока он старается сохранять невозмутимость.
Элайджа провел ее в прихожую и изобразил зевок. Две минуты назад он предвкушал, как поцелует ее на прощание, но больше не мог об этом и думать. Все его желание развеялось в тот миг, когда она открыла злополучную дверь. Эрин глянула на часы.
– Уже поздно, мне пора.
– Я провожу тебя до машины, – сказал Элайджа.
Что с ним не так? Другой на его месте сделал бы все возможное, чтобы продлить свидание и как можно дольше побыть с ней наедине. Потрясающая женщина, такая беззащитная после всего, что ей пришлось пережить. Другой мужчина весь ужин, всю прогулку бы предвкушал то, чем в таких обстоятельствах заканчивается вечер, но сейчас Элайдже просто хотелось побыть одному.
Эрин взяла сумочку, и они направились к БМВ, припаркованному перед домом. Она распахнула дверь и улыбнулась Элайдже ослепительной улыбкой.
– Я отлично провела время, – сказала она. – В следующий раз приглашаю тебя к себе на ужин. Я позвоню на выходных, и мы выберем день.
Элайджа едва соображал. Второе свидание состоится у нее дома. Да, лучше так – там он не наткнется на болезненные воспоминания. Стоп, получается, у них будет второе свидание? Разве не он должен решать, созвонятся они или нет? Слова Эрин фактически не оставляли ему выбора.
– Хорошо. – Он натянуто улыбнулся. – Спасибо за вечер.
Эрин не помедлила, а он не нагнулся, чтобы ее поцеловать. Она нырнула в машину, завела мотор и захлопнула дверь. Когда она стала сдавать назад, выезжая с подъездной дорожки, Элайджа отошел в сторону. Последнее, что он заметил, прежде чем машина скрылась за поворотом, – голубые глаза, смотревшие на него в зеркале заднего вида, когда Эрин махала ему рукой.
Когда звук мотора стих и двор окутала тишина, Элайджа почувствовал, как по груди расползается облегчение. Катастрофа, а не свидание. С чего он вообще согласился позвать ее домой? Надо было настоять, чтобы они пошли в ресторан. Тогда бы он не испортил вечер, пытаясь скрыть свои переживания и потерпев в этом крах. Эрин не виновата. Быть может, второе свидание – у нее дома – пройдет куда лучше. Можно сказать, ему повезло, что после всех неловкостей он получил второй шанс.
Элайджа отвернулся, обогнул хижину и зашел в сарай. Схватил из ближайшей поленницы охапку дров и отнес в дом. Повеяло непривычной для июля вечерней прохладой. Самое время было затопить печь. Несмотря на крайнюю усталость, Элайджа чувствовал, что сейчас ему не уснуть, и решил не ложиться. Огонь в печке слегка притупил чувство одиночества – хотя Элайджа провел вечер с одной из самых красивых женщин, которых когда-либо встречал, ему никогда не было так одиноко.
26
3 августа 1992 года
Элайджа сидел за рабочим столом, зажав во рту карандаш и глядя на недописанную статью.
– Эй, Пол, – окликнул он коллегу. – Послушаешь, что получилось?
Пол крутанулся на стуле.
– Давай.
Элайджа зачитал четыре абзаца – в них говорилось о том, что Священную гору недавно объявили памятником национальной культуры, – и вопросительно поглядел на Пола. Тот пожал плечами.
– Слабовато, – сказал он.
– Я так и думал, – вздохнул Элайджа, положив лист бумаги на стол. – Я надеялся, что это только мне так кажется.
– Да какая разница? Наших читателей можно по пальцам пересчитать, ты сам знаешь.
Элайджа склонился над столом и вычеркнул первое предложение, чтобы начать сначала.
– Хочется написать как можно лучше.
Пол развернулся
