Собор темных тайн - Клио Кертику

В попытках понять чужие мысли обязательно настает момент, когда сюжет решает отбиться от рук и внутри него начинают хаотически множиться произвольные, но наделенные одинаковой степенью правдоподобия смыслы.

Что-то очень острое кольнуло Ализ прямо в сердце. Маленькая иголочка далекого, почти забытого уважения к Лиаму.

– Сегодня я угощаю, – сказал ей Уол.

Вдали проступили очертания ворот парка.

Как становится тепло на душе, стоит подумать во время такой прогулки, когда ты не с теми людьми или не в том месте, что что-то все еще вызывает у тебя эмоции, что дома тебя еще ждет островок спокойствия.

Думал ли Лиам в таком ключе об Эдит, когда занимался своими научными изысканиями?

– Нет, это я угощаю! Или, по крайней мере, давай выпьем шампанского, прямо сейчас. На вечер у меня другие планы.

Весь день она то и дело поддерживала подобными фразами эту совсем не интересующую ее беседу.

И зачем она согласилась на прогулку?

Уолтер – сын одного из знакомых ее отца, который уже около года подводил ее к самому важному, по мнению родителей, этапу жизни. Он был симпатичным и высоким, с холодным британским выражением лица и прямыми тонкими губами, но почему-то, как только мысли Ализ заходили дальше его внешности, она погружалась в ленивую дрему, из которой потом не могла выбраться около месяца. До повторного появления в ее жизни Кензи она почти совсем потерялась в своих желаниях.

Мысли вернулись в ставшее привычным за несколько дней русло.

Ее до сих пор шокировал один факт: Лиам был такой значимой фигурой в жизни Кензи, а она об этом и не подозревала.

Может, отправить письмо Эдит?

Нет, нельзя! Нельзя ни в коем случае лезть в ее жизнь. Эта девушка пережила, возможно, более сильную травму, чем остальные.

Может, попросить полицию вскрыть дверь в его квартиру, но на каких основаниях? Может, он уже переехал? В таком случае где его искать?

Она почувствовала такую невероятную легкость в голове, что невольно схватилась за рукав Уолтера.

– Что с тобой? – удивился тот, ища глазами ближайшую скамейку.

– Нет, только не сидеть, пойдем перекусим чего-нибудь, – твердо ответила Ализ в надежде побыстрее убраться домой.

Глава 21

Жан Пьер проснулся от тихого, едва слышного стука по дереву.

Он медленно поднялся и, накинув темную рясу, направился к двери. Полунощница[34] уже прошла, и сейчас он отчетливо чувствовал, как ночь перешла во вторую свою фазу. Тогда что же произошло?

Он тихонько отворил скрипучую дверь и выглянул в коридор.

Гавриил прижался к темной каменной стене. Свет фонаря бросал четкие, густые тени, какие можно было бы найти только на гравюрных изображениях. Только каменная поверхность могла передать свет и тень настолько эффектно.

– Что случилось? – спросил Жан.

Пастор был чем-то озадачен или даже напуган, он вертел головой, осматривая обе стороны коридора, как будто бы из темноты могли появиться те, от кого он бежал.

– Вильгельм разыскивал меня среди ночи, не знаю уж зачем, но, не найдя меня, отправился в библиотеку. Огибая храмину со стороны кухни, он заметил, как таинственная тень шмыгнула из кухонной двери к огородам. Он погнался за тенью, пытаясь понять, кто это, и нашел в огородах мужчину. Мужчина в возрасте, он сидел прямо там на каменной лавочке, в зарослях кустов, и, что-то повторяя, качался из стороны в сторону. Вам нужно это видеть, без вас мы не могли решить, что делать.

Жан слушал всю эту повесть с серьезным, но не слишком суровым видом.

– А где ты был в то время, как тебя разыскивал послушник? – спокойно поинтересовался он.

– Я там и был, в огороде, на ночном дежурстве, когда услышал их топот и голоса.

– Тогда что же вам не дает покоя? Позаботьтесь о бедняге должным образом, поселите в одну из келий, и будем ждать утра, – на этих словах Жан уже собирался возвращаться к себе, когда послушник вдруг резко воскликнул:

– Нет, вы должны быть там, старик почти бесноватый, он все время заверяет, что потерял нечто, и руки у него трясутся! Как будто мы все тут что-то от него скрываем!

Жан оглядел послушника и заявил:

– Ступай и успокойся, я буду через десять минут.

Одевшись как подобает пресвитеру, Жан направился западным коридором. Поднявшись в церковь, он сразу же увидел фигуру перед главным алтарем. Он подумал, что это по-прежнему Гавриил, но обнаружил того секундой позже у дальней колонны с тремя другими послушниками.

Пастор Алар стоял неподалеку от согнувшейся фигуры и шептал молитвы.

– Отец Жан, – начал тот, кивая в сторону незнакомца. – Мы нашли его на одной из скамей. Всех удивило, что ни на вечерне, ни на полунощнице его не заметили.

В этот момент незнакомец бросился к Жан Пьеру. Пресвитеру совсем недавно минуло сорок лет, но как только он стал занимать столь высокое положение в церкви, то сразу решил заботиться о тех, кто ночью ищет кров в этих стенах. Он все еще помнил то, как его самого принял этот собор.

Мужчина, подлетевший к нему, был несколько старше. Он обратился к нему как к брату и начал что-то лепетать не то о спасении, не то о нахождении.

Он поздно понял, что неправильно обращается к Жану Пьеру, и начал заново с «ваше преосвященство», хотя Жан не был епископом.

– У меня украли то, чем я дорожил, – он запнулся. – Я пришел, потому что знал: вы поможете, вы знаете, как мне помочь.

Пастор Алар склонил голову, как бы показывая, что, к его сожалению, это не в их силах.

– Ночь – не время для решения таких вопросов, сейчас вас проводят в комнату, где вы могли бы помолиться и отдохнуть, – сказал Жан Пьер и слегка поежился от того, какой холод царил в главной зале. Давно он не бывал здесь в такое время.

Необъятное каменное пространство со строгими рядами колонн, которое никогда не обогревалось должным образом.

– Нет, нет, сейчас самое время, можно я расскажу вам все наедине? – он вцепился в локоть Жана Пьера и прошептал это так, чтобы никто вокруг не услышал.

Пресвитер сделал медленный вдох, а затем, позвав пастора Алара одним взглядом, сказал:

– После утренней молитвы обязательно, а сейчас простите меня.

Несколько послушников подошли к старику, показывая свое намерение увести его отсюда.

– Утром может быть поздно, это дело не терпит отлагательств! Если вы уважаете стены этого древнего места, ради них выслушайте!

Жан Пьер сделал медленный глубокий вдох. Все это