В объективе - Ани Хоуп

Кристофер опустил голову и носком нарисовал между ними черту, которая скрывалась под невидимым конфетти. Джессика перешагнула ее и вышла. Только на кухне она сообразила, что ничего с собой не взяла. Ее игра раскрылась, не начавшись. Примерив кокетливую улыбку, она вернулась и застала Кристофера у патефона.

Он заменил пластинку и опустил лапку проигрывателя. Иголка заплясала по виниловому кругу. Джессика с первых нот узнала «Still got the blues»6.

Кристофер протянул руку, приглашая ее на танец. Совсем как отец в те летние вечера, когда он открывал окна настежь, чтобы высвободить музыку, и кружился вместе с мамой по лужайке перед домом. Джессика наблюдала за ними с замиранием сердца, пока очередь не доходила до нее. Сначала она танцевала, стоя у отца на ногах, а затем, когда подросла, не уступала матери в мастерстве.

Волна нежности накрыла Джессику с головой, и она с жадностью подставила себя под нее. Кристофер уложил ее руки себе на плечи, их взгляды переплелись, а сердце заколотилось, вырываясь из-под тонкой рубашки. Она поразилась, каким послушным стало тело в руках Бейса. Словно глина на гончарном круге мастера. И прямо сейчас, в эту самую минуту, он согревает ее своим теплом.

Джессика сильнее прижалась к нему, а в ответ Кристофер накрыл ее губы восхитительным поцелуем. Жидкая лава удовольствия расплавилась внутри, вырвавшись наружу тихим стоном блаженства.

– Ты сводишь меня с ума, Паркер! – выдохнул Кристофер и отстранился.

Джессика потянулась к нему, не открывая глаз, пытаясь вернуть на место недостающее, но он остановил ее.

– Поцелуй меня, – чужим, незнакомым голосом произнесла она, но услышала тяжелый вздох и ощутила холод там, где мгновение назад было тепло ее мастера.

– Перед тем, как мы переступим эту грань, ты должна узнать, что я за человек.

– Я уже знаю достаточно.

«Конечно, знаю! Внимательный, заботливый, благородный, с невероятным чувством юмора и чертовски сексуальный. Что еще нужно знать?»

– Джесс, я хочу, чтобы это был осознанный выбор. Сегодня ты слегка на эмоциях.

Джессика прикусила губу. Душу на клочки раздирала обида.

– Зачем ты так поступаешь со мной? – спросила она.

– Пожалуйста, не обижайся. Дай мне немного времени, ты все поймешь. И тогда я буду рядом.

Кристофер поцеловал ее в лоб и торопливо вышел из гостиной. В несколько прыжков он преодолел коридор и выскочил на улицу. Он оперся на дверь, тяжело дыша. Изо рта валили клубы пара. Как же ему хотелось ворваться обратно и любить эту женщину так, как никто и никогда ее не любил. Как никого и никогда не любил он сам.

Но в этот раз все было иначе.

Ему действительно хотелось, чтобы она знала.

И каким бы сильным не было желание, он знал, что поступает правильно.

В гостиной по-прежнему горел свет. Взглянув на него в последний раз, он побрел вниз по улице, пиная листья.

«Прости меня, Джессика!»

Глава 10.

В баре висела плотная дымка. Чтобы разглядеть посетителей, приходилось буквально заглядывать в лица. Рональд пробирался между столов, выискивая старого товарища. Кристофер сидел у стойки в одиночестве. Плечи опущены, спина округлилась. Поза отчаяния, подумал Рональд.

Он подвинул соседний стул и, взобравшись на него, подозвал бармена.

– Минералку со льдом.

Кристофер хмыкнул, обозначив серьезность положения, и вернулся к бокалу бурбона. Он крутил его по часовой стрелке, затем против нее, отчего казалось, что столешница либо треснет, либо задымится. Они давно говорили Майки заменить ее на более прочную, соответствующую духу времени. Может, из камня или бетона, но тот был непреклонен и отвечал, что в баре, доставшемся ему от отца, а тому от его отца, что-либо изменится только после его смерти. Ждать осталось недолго, Майки доживал восьмой десяток и каждой седой волосинкой обожал облупившиеся борозды по центру столешницы. Когда-то можно было запустить стакан с пивом в другой конец стойки, и адресат непременно его получил бы. Теперь это выглядело сомнительным аттракционом вроде русской рулетки: долетит не долетит. У последнего шансов было почти на сто процентов больше.

– Что случилось? Встреча не задалась? – спросил Рональд, отметив, что никого из знакомых нет и можно спокойно поговорить.

– Напротив, – ответил Кристофер.

Рональд повел бровью и кивком поблагодарил бармена за поданный напиток. Он продолжил покачивать головой в такт музыке, которая ненавязчиво просачивалась в душу и уносила с собой. Майки обожал инди-рок, и все его посетители перенимали эту страсть, прикипая сердцем.

– Не похоже, что так.

– Она называет меня болваном, а я даже возразить не могу, потому что рядом с ней я и есть самый настоящий болван. А еще она показала мне, что нельзя остаться чистым, стоя по колено в грязи. Нельзя убрать грязь, не запачкавшись.

Кристофер поднял глаза, полные тоски, и Рональд все понял. Дружба не нуждается в прелюдиях – она чувствует, как незрячий. Эдакий радар, который улавливает малейшие изменения. И рядом с другом радар пищал, мигал и выдавал короткую надпись: «Предвестие любви». Непозволительное чувство, которое пресекается вежливой черствостью.

– Я поцеловал Джесс, – сказал Кристофер, будто не веря своим словам, и подтвердил догадки друга.

Рональд присвистнул.

– Вы встали на параллельный слалом, ребята.

– Только никто не дойдет до финиша. Скорее кто-то из нас покалечится или вызовет сход лавины, и она накроет всех вокруг.

Рональд сделал глоток минералки и втянул ноздрями сигаретные завитки, выпущенные коротышкой по соседству.

– Вытяжка здесь ни к черту, – сказал он.

И это не единственное, что вертелось на языке. Встретив Рене, он понял, что работа отнимает самое важное, что отмерено человеку – время. Затем здоровье. Если не притормозить, то можно остаться без семьи. Но как сказать другу, что для любви сейчас не подходящий момент.

– Осуждаешь меня? – спросил Кристофер.

– Нет. – Рональд покачал головой. – Что думаешь сам?

– Единственное, о чем я способен думать сейчас, это ее губы. Они стали для меня откровением, тихим приютом, откуда не хочется возвращаться.

Рональд кивнул. Пройдя сотни дней войны, он знал ценность поцелуя любимой женщины. О таком не хвастают на холостяцких посиделках. Его держат возле сердца, как фотокарточку перед боем.

– Этот поцелуй как искра вспыхнул на фитиле. Не уйди я от нее, заряд рванул бы.

Рональд засмотрелся на тающий кусочек льда в стакане, который пристал к стенке и медленно исчезал.

– Но все же ты зажег фитиль и оставил ее одну. Заряд рванул, только ты не знаешь о последствиях.

Кристофер нахмурился.

– Думаешь, я в дерьме?

– По уши, приятель. – Рональд широко улыбнулся. – Мой опыт подсказывает, что