Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц
Рамзесу пришлось повторить всё заново, пока я смазывала голени Абдуллы йодом. Обычно он противился этой процедуре, но интерес к повествованию отвлёк его; глаза открывались всё шире и шире, и когда Рамзес закончил, он охнул:
– Ты взял с собой Нур Мисур?
– Они не взяли меня с собой, – ответила Нефрет. – Мы пошли вместе. Абдулла, пожалуйста, не волнуйся. Это тебе не на пользу.
– Но… но… Юсуф Махмуд… – восклицал Абдулла. – Эта ползучая змея… Ночью в Эль-Васу…
– Если ты не успокоишься, я принесу стетоскоп и послушаю твоё сердце. – Она прижала его к стулу одной загорелой ручкой, а другой предложила ему стакан воды.
Угрозы вполне хватило. Абдулла относился к современным медицинским процедурам с глубоким подозрением, и сама мысль о том, что его будет осматривать молодая женщина, приводила его в ужас.
– Если бы её не было с нами, меня, возможно, не было бы сейчас рядом с тобой, дедушка, – вмешался Давид. – Она быстра, как кошка, и храбра, как лев.
Я решила, что пора взять инициативу в свои руки, поскольку дискуссия переросла в эмоциональные обмены репликами. Так часто бывает, когда беседуют мужчины.
– Мы готовы выслушать остальное, Рамзес, – сказала я.
Эмерсон, начавший расслабляться, выпрямился так стремительно, что затрещали кости.
– Это не всё?
– Думаю, да. Придётся позвать Ибрагима, чтобы починил петли на двери Нефрет. Ну что, Рамзес?
– Я расскажу, – промолвила Нефрет.
Эмерсон, должно быть, уже достиг апогея возмущения, поскольку его единственная реакция заключалась в лёгком подёргивании. Абдулла отпил воды, подозрительно поглядывая на Нефрет поверх края стакана. Нефрет не дала ни одному из них возможности высказать своё мнение.
– Признаю, нам следовало рассказать о папирусе раньше, – согласилась она. – Но с этим уже покончено, и мы знаем, что вы чувствуете, и вы знаете, что чувствуем мы, так что не будем впустую тратить время, крича друг на друга.
– Послушайте, юная леди... – начал Эмерсон.
– Да, профессор, дорогой, нам всем известно, что вы никогда не кричите. Вопрос в том, что нам теперь делать? Как мне кажется, – продолжила она без малейшей паузы, – нужно ответить на два вопроса. Во-первых, кто тот мужчина, который заявился в мою комнату ночью? Во-вторых, откуда взялся этот папирус? Не обнаружена ли новая гробница?
– Вполне разумно, – одобрительно кивнула я. – Я сама собиралась задать те же вопросы. Думаете, взломщиком был Юсуф Махмуд?
– Это был не обычный вор, – проворчал Абдулла. – Ни один фиванец не рискнул бы навлечь на себя гнев Отца Проклятий.
Эмерсон выразил согласие рычанием:
– Он не оставил никаких улик?
Ответил Рамзес.
– Сегодня утром я обыскал местность под окном Нефрет. Песок изрыт, но следов на нём не осталось. Он не был настолько небрежен, чтобы потерять хоть что-то из одежды или…
– Да, да, – перебил Эмерсон, увидев, что Рамзес сел на любимого конька. – Мне трудно поверить, что у Юсуфа Махмуда хватило бы мужества ворваться в дом. Он – посредственность во всех отношениях.
– Он мог бы проявить внутреннюю стойкость, если бы боялся кого-то другого больше, чем нас, – возразил Рамзес.
– Хм-мм, – Эмерсон потёр подбородок. – Ты имеешь в виду того, у кого он получил папирус? И Юсуфа послали сюда за артефактом, пообещав, что его никчёмную жизнь сохранят, если он добьётся успеха? Возможно. Проклятье, Рамзес, почему ты не сказал мне об этом до отъезда из Каира? Я могу припомнить нескольких людей, которые торгуют древностями исключительного качества, и чья порядочность вызывает сомнения.
– Я тоже, отец. Однако не видел смысла продолжать расследование в этом направлении. Виновный ни в чём не признался бы, а допрос остальных лишь вызвал бы домыслы, которых мы хотим избежать.
– Полагаю, что да. – Согласие прозвучало неохотно. Эмерсон предпочёл бы вызвать всех подозреваемых и силой заставить одного из них признаться.
Его взгляд вернулся к папирусу, лежавшему на столе в футляре, который искусно изготовил Давид. Нашим глазам предстала очаровательная маленькая расписная виньетка: на ней была изображена мумия принцессы, которую везут к гробнице два быка. Эмерсон потрогал пальцем расщелину на подбородке, как обычно, когда пребывал в растерянности или глубоко задумывался. И пробормотал, будто про себя:
– Странно, правда. Папирус, безусловно, очень хорош, но я бы не поверил, что кто-то из тех, кого я имел в виду, пойдёт на такие ухищрения, чтобы вернуть его. Напасть на такого грязного мошенника, как Али-Крыса – это одно. Попытка ограбить МЕНЯ требует большей дерзости, чем я предполагал.
– Есть ли у вас какие-либо соображения о том, кто может быть столь дерзок, сэр? – вежливо поинтересовалась Нефрет.
Эмерсон бросил на неё настороженный взгляд.
– Нет. Откуда? Вопрос о происхождении этого предмета не менее загадочен. Он, очевидно, из Фив, но где именно в Фивах его отыскали?
– Давиду пришло в голову, – ответил Рамзес, – что этот папирус мог находиться в Королевском тайнике. Братья Абд эр-Рассулы годами грабили гробницу, разыскивая мелкие предметы, прежде чем их… э-э… убедили открыть правду герру Бругшу. Некоторые предметы были проданы коллекционерам...
– А другие они спрятали у себя в доме в Гурнахе, – закончил Абдулла. – Среди них были и папирусы.
Эмерсон яростно сжимал зубами трубку.
– Есть и другая возможность. Бругш вполне мог что-то упустить — ведь он вынес оттуда всё, что мог, в невероятной спешке.
– Вряд ли он и Абд эр-Рассулы проигнорировали бы такую ценную находку, – размышляла я. – Однако тщательные раскопки могут дать интересные результаты.
Эмерсон критически посмотрел на меня.
– Наскучили наши гробницы, Пибоди? Не думай, что тебе удастся отвлечь меня от моих прямых обязанностей своими заманчивыми предложениями. Мы пытаемся выяснить, как папирус попал в Каир и откуда он взялся. Я вижу четыре варианта. Первый – он из необнаруженной гробницы принцессы, что крайне маловероятно. Поскольку на чёрном рынке нет никаких других предметов из этой гробницы. Вторая, третья и четвёртая теории предполагают, что это часть изъятого из тайника в Дейр-эль-Бахри. Папирус был продан грабителями
