Убийства в «Потерянном раю» - Эдогава Рампо
– Ну, раз я все равно уже приехала, то, пожалуй, задержусь на несколько дней, подышу морским воздухом. Я думаю снять комнату неподалеку, да хоть у той самой лапшичной, а если тебе что‑нибудь понадобится – зови! И с нетерпением жду твоей добычи. Уж постарайся выловить это свое чудище морское, пока я здесь, – небрежно в шутку бросила я ему прежде, чем уйти, но Куроки уже и не слышал меня, а лишь громче загремел инструментами, отбрасывая на стену зловещую скелетоподобную тень.
Прошло несколько дней. В повседневной жизни Куроки ничего странного не происходило. К счастью, над лапшичной действительно оказался свободен второй этаж, так что я с удовольствием проводила время, изучая окрестности: гуляла у моря или поднималась в горы, покрытые густым изумрудным лесом, а порой я попросту открывала окно нараспашку и весь день валялась в кровати, не выходя из комнаты. Все это настолько помогало развеяться и не вспоминать о привычной суете, что мне совершенно не хотелось возвращаться в Токио. Иногда со мной был Куроки, иногда нет. В последнем случае он, по всей видимости, отправлялся рыбачить на мыс N. Я в его дела особенно не вникала, мне все это не нравилось, но однажды я встретила его с шестом, больше похожим на бревно, мотком пеньковой веревки и коробкой червей толщиной в большой палец. Неужто он и впрямь одержим идеей поймать морскую змею, с которой даже профессиональные рыбаки не хотели связываться? На мгновение мне даже стало жаль его, увлеченного подобной нелепостью.
Прошло пять дней, когда я вдруг резко ни с того ни с сего проснулась среди ночи. Я спокойно заснула накануне вечером, и спать бы мне дальше так же тихо-мирно, но, открыв глаза, я внезапно ощутила страшную тошноту. Даже сейчас, как вспомню, становится нехорошо. Я подумала, не съела ли чего‑то неподходящего на ужин, но то все была очень легкая пища, наверняка давно уже переварилась, даже рвоту она бы не вызвала. Я скорчилась лицом вниз на полу, пытаясь унять жгучую боль внутри. Когда понемногу дышать стало легче, я почему‑то забеспокоилась о Куроки. Дурное предчувствие, не иначе, просто так я бы не стала о нем волноваться.
Я постаралась убедить себя в том, что он уже наверняка спит как убитый, измотанный дневными заботами, а если и нет, то напряженно вглядывается в темноту, размышляя о том, как бы поскорее спровадить женушку домой. Но чем больше я думала об этом, тем сильнее нарастала тревога. Незаметно для меня вдруг настойчиво стал дуть легкий ветерок, издавая еле слышимые звуки и будто зазывая идти за собой, чтобы развеять наконец все дурные предчувствия. Я не могла ни секунды больше оставаться в комнате.
Даже не переодевшись, я бросилась бегом со второго этажа вниз и наружу, на открытый воздух, и на мгновение остолбенела. Огромная круглая белая луна ярко сияла посреди темного ночного неба. До сих пор я ни разу не видела ее такой мощной. Иными словами, то было совсем не мирное и мягкое полнолуние, как на праздник урожая, воспетое всеми живыми существами. Но нечто вполне осязаемое, демоническое заключалось в этой луне, такие чувства она вызывала, до жути огромная, будто вырезанная из чего‑то. Казалось, она зависла прямо передо мной, совсем рядом. Ослепительный свет вдавливал меня в землю. Кое‑как вернув контроль над собственным телом, я со всех ног, тяжело дыша, бросилась по ярко, почти как днем, освещенной скалистой тропинке. Мне словно приходилось прорываться сквозь этот свет.
Когда я добралась до вершины холма, передо мной раскинулось ночное море и далекий высокий горизонт. Небо было затянуто рваными тучами, одна за другой торопливо плывущими куда‑то на север. Черная тень, похожая на загадочную монструозную птицу, отражалась, покачиваясь, в поверхности воды, напоминавшей бугристое зеркало. А на ее фоне, подобно застрявшей в море крохотной лодке, виднелся дрожащий домик Куроки.
Я еле-еле пришла в себя. Конечно, с таким непредсказуемым супругом, который в любой момент может выкинуть что‑нибудь эдакое, я весьма преуспела в мастерстве возврата самообладания. Собравшись с силами, я понемногу стала продвигаться к решетчатой двери в дом, однако не успела сделать и пяти шагов, как из помещения послышался грохот, звуки борьбы, ударов ногами и руками по татами, к ним примешивались странные скрипы, похожие на звук от скручивания кожи и странные, неизвестно какому существу принадлежащие крики.
В ту же секунду, когда я осмелилась наконец отодвинуть решетку и ступить внутрь дома, звуки борьбы стихли. Жуткое зрелище, представшее моему взору, мне не забыть никогда. С растрепанными волосами, в одних штанах Куроки стоял спиной к окну, руки его болтались как у гориллы. Когда глаза мои привыкли к полумраку, я увидела, что в правой руке он крепко сжимает молот, а тело его с ног до головы перепачкано кровью. Лицо его казалось покрытым сине-зеленой чешуей, тело била судорога, пустые глаза тупо уставились на меня.
– Убил! Наконец‑то! Наконец‑то прикончил! – без устали бормотал он себе под нос. А тело его шаг за шагом понемногу двигалось в сторону веранды. Когда я забила тревогу и постаралась вернуть его, было уже поздно. Продолжая бормотать одну и ту же бессвязную фразу, со странной кривой улыбкой удовольствия он сделал еще два-три шага назад. Послышался треск ломающихся перил, и Куроки скрылся из виду. Шторм поглотил его.
Я тщетно вглядывалась вниз, в буйные волны, сокрывшие бедного Кёотаро Куроки, но они лишь разбивались друг о друга, извергая белые брызги и будто скандируя что‑то в попытке убедить меня в том, сколь дикими они могут быть. «Ах, это я! Я убила Куроки! Естественно, я его убила!»
А это еще что? Подняв на меня лицо, по скалистому обрыву вверх, подобно геккону, проворно ползла юная девушка. Так вот оно как! Она и есть причина помешательства Куроки. Девушка, по всей видимости, была в предвкушении страстного свидания и совершенно не обратила внимания на произошедший только что инцидент. На ее пепельных щеках, вероятно по привычке, заиграла слабая обольстительная улыбка, она посмотрела мне прямо в глаза, вероятно, приняв меня за Куроки. Как только она поняла, что голова, глядевшая на нее из окна, женская, глаза ее на миг расширились от удивления, после чего она в панике опустила взгляд и спешно скрылась за скалами.
Настало время последнего странного происшествия той ночи. Когда я отошла от окна, длинная тень моего силуэта скользнула влево, лунный свет, словно струясь, залил комнату, освещая угол, до сих пор скрытый в темноте. Тогда я ясно увидела расстеленный у западного окна
