Убийства в «Потерянном раю» - Эдогава Рампо
– Вон там эта ваша деревня! – извозчик махнул рукой куда‑то вглубь леса, в противоположную сторону от крутой извилистой тропинки, по которой мы прибыли. После чего развернул повозку и укатил прочь.
По узкой дорожке, поросшей сорняками, я прошла палисадник, остановилась у решетчатой двери в дом и какое‑то время осторожно наблюдала. Посреди комнаты в потрепанной грязной тельняшке, скрестив ноги по-турецки, сидел спиной ко мне Куроки. Мы давно не виделись. Но в каких же диких условиях он жил!
Кровля кое-где обвалилась, деревянные части здания были сплошь покрыты черными пятнами гнили, в зарослях сорняков во дворе обнаружился камень, поросший зеленым мхом с выгравированной надписью «Намму Каннон Бодхисаттва, пагода духам утопленников», неподалеку справа, практически у самой земли, на разболтанных петлях кое‑как висела калитка. Надеясь удивить своим внезапным визитом Куроки, продолжавшего неподвижно сидеть, обратясь лицом к морю, я аккуратно приоткрыла калитку и, стараясь ступать как можно тише, проскользнула во двор так, чтобы очутиться прямо перед ним. Вдоль утеса, о который бились волны, тянулась узенькая тропинка, не более трех сяку[50], так что к фасаду здания я не смогла пробраться, но, к счастью, мне удалось просунуть голову с западной стороны здания, и я собиралась уже окликнуть безумца, как вдруг слова комом встали у меня в горле: профиль Куроки казался еще более уставшим и изможденным, чем три месяца назад.
Еще до переезда Куроки выглядел болезненным и хилым, но он по крайней мере следил за волосами и брился, и в глазах его, хоть и едва заметные, виднелись проблески сильной воли. Теперь же передо мной был мужчина, который, казалось, стригся последний раз еще в Токио, нечесаные волосы отросли до самой шеи и растрепались по всему лицу, прикрыв до жути истощенные, впавшие щеки и нахмуренный лоб. Ловко орудуя молотком, пассатижами и горшком (и когда только он успел их купить?), Куроки с упоением занимался полировкой какого‑то предмета, вроде толстого куска медной проволоки. Стоило мне, однако, заглянуть к нему, он тут же вскочил и в панике стал собирать разбросанные по полу инструменты, после чего запихнул их в дальний угол комнаты.
Это что еще такое, интересно? В ответ на мой вопросительный взгляд, он, будто защищаясь, колко и почти злобно посмотрел на меня. На несколько мгновений мы просто замерли, глядя друг на друга: я и он. Он смотрел настороженно и с подозрением, будто никак не мог поверить, что перед ним его супруга. Осознав же это наконец, он с шумом выдохнул:
– Тэйко, ты, что ли?
Улыбка облегчения расплылась по его лицу, он сделал несколько шагов и неуклюже грохнулся прямо посреди комнаты и сел, скрестив ноги. Ни словом не обмолвившись о том, что здесь все‑таки происходит, он снова посмотрел на меня, но уже так, будто я отвлекла его от чего‑то очень важного.
– После прочтения твоего письма я так прониклась к этой загадочной местности, что тут же решилась заявиться без предупреждения. – Обратив все в шутку таким образом, я зашла в комнату, как ни в чем не бывало разожгла огонь в жаровне и начала прибирать разбросанные по полу одеяла и смятую одежду.
Да нет, вовсе я не шутила. Еще с давних пор Куроки кого угодно умел увлечь своими странными и подчас чудными историями о призраках и всяких других паранормальных явлениях. Такой вот он был интересный персонаж. Соблазнен духом морской змеи! Это же надо такое выдумать! Умора! Собираясь в дорогу, я предполагала, что он может завести роман с некой состоятельной праздной дамой, но ни облупленные стены, ни старые вытертые циновки-татами с торчащей жесткой щетиной, ни страшный бардак, ни, в конце концов, потрепанный вид самого Куроки – ничто из этого не выдавало в доме присутствия женщины. Однако, высунув голову в окно, я поняла: морской пейзаж в письме он нисколько не приукрасил. Волны бились о скалы, прибой набегал на берег и тут же возвращался обратно в море, разбиваясь белыми брызгами, потеряв направление, две волны сталкивались и сцеплялись в жестокой схватке, раздирая друг друга на части под хмурым свинцовым сумеречным небом.
То, что Куроки называл окном, строго говоря, оказалось верандой, которая представляла собой довольно опасную конструкцию, поскольку выходила за самый край утеса. Перила же на ней установили, как мне показалось, позже и на скорую руку. Строение оказалось настолько ветхим и хлипким, что мне оставалось лишь подивиться выдержке его владельца и строителей или же вовсе усомниться: в своем ли они уме? Буйные штормовые волны били по фундаменту дома, подобно зверю, вгрызаясь в него белоснежными зубами так сильно, что я до сих пор помню, как его сотрясало. Я вцепилась в поручень, невольно представив, что пучина вот-вот засосет меня. Посередине утеса шла тропинка шириной всего в три сяку, часть ее была скрыта от взора, и я спросила, куда же она ведет.
– Это кратчайший путь к мысу N, но тебе там точно не пройти, опыта маловато, ноги окоченеют от холода, сразу свалишься, – пренебрежительно бросил Куроки.
Видимая часть тропинки тянулась почти до того места, где я заходила через калитку во двор.
Закончив с уборкой вещей, я подмела в гостиной и зажгла свет – единственную голую лампочку, свисавшую с закопченного потолка. «Боже ты мой!» – только и подумала я и уже озаботилась было приготовлением ужина, как вдруг услышала за окном звук, как будто велосипед прислонили к решетчатому забору. Приехала доставка лапши из лавки неподалеку. Мне стало невыносимо жаль Куроки: каждый день он вынужден питаться столь грубой пищей, которая еще и стоит в два раза дороже, чем в Токио. Я просто обязана была вернуть его домой, пусть даже и против воли, иначе и телу его, и разуму точно пришел бы конец. Немудрено, что его и без того тонкая душевная организация вконец пошатнулась оттого, что он днями и ночами существовал в плену бредовых фантазий, не способный ни работать, ни даже читать.
Впрочем, как я уже и сказала, Куроки воспринял мой приезд как страшную неприятность и яростно возражал на мои уговоры вернуться домой. Кое‑как расправившись с едой, он напряженно скрючился, подобно горбуну, и при слабом неровном свете лампочки продолжил заниматься тем, что и до моего прибытия. Неужто он пытается смастерить прочный крючок и отправиться с ним вылавливать морскую змею? Если так и есть, то это ведь форменное безумие! Однако если заявить ему об этом прямо сейчас, он лишь еще больше
