Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем
Пока он говорил, его пальцы безостановочно двигались. Неожиданно послышался резкий щелчок. Мистер Кэмпион встал во весь рост и смущенно посмотрел на Джойс.
– Маркусу не рассказывайте, – шутливо предупредил он. – Он не из тех, кто будет смеяться.
– Знаю, – с улыбкой откликнулась Джойс. – Кто входит первым?
Мистер Кэмпион медленно открыл дверь. Они тихонько вошли, беззвучно закрыв ее за собой. Девушка включила свет. Оба замерли, оглядываясь по сторонам. В комнате было холодно. В воздухе ощущалась затхлость, типичная для помещения в старом доме, которое долго стояло закрытым. Вид комнаты поразил Кэмпиона. Он ожидал увидеть совсем не то.
Помимо книжного стеллажа, разделенного пополам небольшим письменным столом, комнату можно было назвать жилищем современного отшельника. Просторная, но совершенно голая и безликая, без намека на уют. Белые стены, никаких ковров на полу, за исключением маленького джутового коврика перед кроватью. Такие коврики обычно стелют под ноги в ванных. Сама кровать с наброшенным тонким покрывалом была узкой и явно жесткой. Простой деревянный шкафчик, над которым висело маленькое зеркало, служил покойному комодом. На шкафчике стояло с полдюжины фотографий.
На фоне общего тяжеловесного комфорта дома простота и бедность комнаты Эндрю выглядела нарочито, словно театральная декорация. Стенной шкаф был единственным намеком на существование одежды. Аскетичность убранства несколько портил массивный чугунный экран, закрывавший камин.
– Знаю, о чем вы думаете, – взглянув на Кэмпиона, понимающе кивнула Джойс. – Такие мысли появлялись у каждого. Дядя Эндрю любил играть в бедного родственника. Комнату он превратил в изощренное оскорбление остальных членов семьи. Однако комфорт он любил ничуть не меньше, чем другие. Думаю, эта комната долгие годы была одной из самых роскошных в доме. Но около года назад ему вдруг взбрела в голову идея целиком поменять ее убранство. Ковер отнесли на чердак, со стен содрали обои, и комната стала почти похожей на тюремную камеру. – В голосе Джойс послышались сердитые нотки. – Мало того, он приводил сюда гостей и показывал, как скверно ему живется у своей тетки. Естественно, другие члены семьи негодовали. Но он был умнее их и подавал все так, будто это мы лишали его жизненных удобств, что было вопиющей неправдой. Он умел разозлить каждого.
Кэмпион подошел к стеллажам. Книги стояли на полках, к которым были прибиты кожаные оборки от пыли. Его удивили названия книг. Эндрю Фарадей собрал довольно большую библиотеку из известных произведений определенной направленности. Вкусы покойного тяготели к классическому эротизму, хотя не брезговал он и трудами более современных психологов.
Мистер Кэмпион взял одну из книг, оказавшуюся старым трактатом, озаглавленным «Пол и разум». Прежде книга принадлежала какой-то медицинской библиотеке в Эдинбурге и была украдена оттуда около тридцати лет назад. Кэмпион вернул книгу на место и вновь стал рассматривать комнату.
Его взгляд зацепился за одно из нескольких произведений искусства. Это была копия знаменитой скульптуры «Лаокоон с сыновьями», находящейся в ватиканском музее. Однако резчик не ограничился только копированием и внес в работу нечто свое. Там, где оригинал лишь благородно намекал на страдания Лаокоона и сыновей, копия выпячивала все их ужасы и, несмотря на свои небольшие размеры, довлела над комнатой. Перехватив взгляд Кэмпиона, Джойс передернула плечами.
– Ненавижу эту штуку, – призналась она. – Тетя Китти часто говорила, что ей потом кошмары снятся. Эндрю предложил повесить барельеф у нее в комнате и держать там, пока она не привыкнет. Он прочел ей целую лекцию о преодолении страхов с помощью силы воли и почти убедил. Возможно, она и повесила бы у себя этот злосчастный барельеф. Но тут вмешалась тетя Джулия, решившая спасти сестру. Она любила спасать других. Боже, до чего они все мелочные и вздорные! У бабушки характер тоже не сахар, но она хотя бы не теряет здравый смысл.
Мистер Кэмпион продолжал бродить по комнате. Он заглянул в стенной шкаф, выдвинул ящики письменного стола и вдруг замер перед комодом. Удивленно воскликнув, он взял одну из фотографий, на которой был запечатлен седовласый добродушный мужчина в одеянии англиканского священника. Фотография имела дарственную надпись: «Моему старому другу Эндрю Сили в память о нашей веселой поездке в Прагу. Уилфред».
Джойс заглянула Кэмпиону через плечо.
– Это епископ, – пояснила она. – Эндрю втайне очень гордился знакомством с ним. Он постоянно вскользь упоминал о том, как они вдвоем потрясающе развлекались в Праге. Почему вас так заинтересовало это фото? Вы знакомы с епископом?
– Был знаком, – ответил мистер Кэмпион. – К сожалению, он уже умер. Это мой дорогой дядюшка, епископ Девайза. Он был не из тех, кого потянуло бы на разгульный отдых в Праге. Зато он потрясающе умел ловить рыбу на искусственную приманку. Таких виртуозов я больше не видел. Но его фотография здесь удивила меня совсем по другому поводу. Начнем с того, что это не дядин почерк. И расписывался он не совсем так. По сути, надпись поддельная.
Джойс вытаращила глаза от удивления.
– Но Эндрю говорил… – Она тут же осеклась, а ее лицо презрительно сморщилось. – Это так на него похоже.
Мистер Кэмпион поставил фотографию на место.
– Думаю, больше здесь смотреть не на что, – сказал он. – Да и времени у нас не так много, как хотелось бы. Уходим отсюда.
Джойс кивнула. Они на цыпочках вышли в коридор. Процесс закрывания замка отнял несколько минут, зато дверь комнаты Джулии поддалась почти сразу.
После логова дяди Эндрю комната мисс Джулии Фарадей показалась Кэмпиону невероятно захламленной, заставленной всевозможной мебелью. Все это создавало ощущение суетливости, но отнюдь не женственности. Каждое из двух больших окон имело тройной набор штор: сначала ноттингемские кружева, затем муслин с обилием оборок и наконец желтое полотно. В раздвинутом состоянии шторы удерживались крупными узлами шелковых шнуров. Каждый шнур выглядел настолько крепким, что с его помощью можно было бы швартовать океанский пароход. Основным элементом украшения комнаты были драпировки.
Камин окружали холмы из того же желтого полотна. Кровать эпохи рококо – основной шедевр убранства комнаты тети Джулии – была настолько перенасыщена накидками и подзорами, что почти утратила свои истинные очертания.
Кровать заинтересовала мистера Кэмпиона с самого начала. Он остановился, взирая на нее с почтительным удивлением.
– Я слышала, что кровати такого фасона называют итальянскими латунными кроватями, – подсказала Джойс. – Но почему – не знаю. Может, из-за этих створок с занавесками. Их можно двигать вперед и назад и загораживаться от сквозняков. Правда, в этом доме сквозняков вообще не бывает.
Изголовье и изножье кровати держались
