Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве - Винсент Носе
Соответственно, сомнения Гримма были общеизвестны – в общем, если не в деталях. Но ониSotheby’s не остановили. Аукционному дому уже случалось выставлять на торги картины, не одобренные Клаусом Гриммом, если их признавал другой специалист по Хальсу, Сеймур Слайв. Гримм был его учеником, но со временем их пути разошлись. Гримм не хотел признавать около шестидесяти работ, одобренных его учителем, то есть около трети живописного творчества художника, которое он свел к 145 произведениям. Перед судом Эшок Рой, бывший научный директор Национальной галереи, описал Клауса Гримма как представителя нового поколения, восставшего против раздувания атрибуций таким мастерам, как Хальс, Рембрандт или Кранах.
Мюнхенский историк искусства, которого арт-дилеры прозвали «Гримм суровый»[27] оказался, в каком-то смысле, заложником своей позиции. «Можно сказать, что я – в критично настроенном меньшинстве», – заявил он на заседании суда с застенчивой улыбкой. Читатель вряд ли удивится, узнав, что ему предпочитали Сеймура Слайва, более сговорчивого из них двоих.
В целом процесс оставил достаточно настораживающее впечатление в том, что касается подхода к экспертизе. Даже положительное мнение Сеймура Слайва о портрете впоследствии оказалось не совсем однозначным. Эта точка зрения, повторенная Отто Науманном, передавалась от одного арт-дилера к другому, а затем была опубликована и стала общепризнанной.
Как ни удивительно, адвокат со стороныSotheby’s обратился к данному аргументу. По контракту аукционного дома аннуляция сделки исключалась, если эксперты и специалисты (experts and scholars) пришли к консенсусу относительно атрибуции. Естественно, Fairlight возразила, что этот консенсус на момент сделки был достигнут, и, следовательно, Sotheby’s мог избежать возврата средств Ричарду Хедрину, покупателю картины.
Sotheby’s, напротив, настаивал на разногласиях между специалистами. Такая защита могла показаться парадоксальной, потому что аукционный дом, продавший картину якобы с гарантированной атрибуцией, теперь заявлял, что знатоки разошлись во мнениях относительно нее. Но адвокаты Sotheby’s утверждали, что на момент сделки аукционный дом был не в курсе разногласий, о которых узнал значительно позже, когда в прессе разразился скандал.
Но кого же можно считать экспертом и специалистом, и кто на арт-рынке соответствует этим критериям? Настроенный разрешить вопрос исчерпывающим образом, судья изучил два длинных труда, посвященных этой крайне деликатной теме, и заслушал их авторов, а также последовавшие за их выступлениями длительные дебаты, чтобы выяснить, кто теexperts and scholars по Хальсу и голландской живописи. Думается, время и средства были потрачены напрасно, потому что все, в результате, сошлись на очевидном, признав Гримма и Слайва двумя специалистами по Хальсу и добавив к ним для убедительности Питера Бисбоера. Однако этот последний больше занимался биографией художника, нежели каталогизацией его работ.
Далее судья занялся рассмотрением деталей контракта, не сосредотачиваясь ни на происхождении, ни даже на оригинальности картины – и, соответственно, ее реальной стоимости.
АдвокатFairlight, Ричард Уилсон, цеплялся к каждому пункту. Он обратил внимание суда на то, что по контракту гарантия Sotheby’s в случае аннулирования сделки распространялась только на самого покупателя, а не на тех, кому он может перепродать картину. А Хедрин, видимо, для минимизации налогов купил картину через свою компанию EPC Nevada, прежде чем перевести, 13 декабря 2011 года, в личную коллекцию. 24 июля 2016 года, когда официально встал вопрос об аннулировании сделки, он вернул ее в собственность EPC, не проинформировав об этом Sotheby’s. Так каким же покупателем является EPC, первым или третьим? Суровая дилемма, заставившая судью нарушить обет молчания и вспомнить о стародавних делах по страхованию автомобилей. В конце концов EPC была признана первым покупателем.
На процессе случались и эмоциональные моменты. Напряжение, витавшее в воздухе все две недели, достигло кульминации, когда показания начал давать Джейми Мартин. Ричард Уилсон, опровергавший «неосведомленность» противоположной стороны, обвинил американского эксперта в финансовой заинтересованности, ведьSotheby’s собирался приобрести его лабораторию «за внушительную сумму».
Шаг за шагом этотbarrister опротестовывал методы Джейми Мартина, подчеркивая частоту его сношений с лондонской адвокатской конторой Sotheby’s. «Признайтесь, вы были экспертом-шпионом!» – воскликнул он обвиняющим тоном. Джейми Мартин был оскорблен. «Я выполнил больше тысячи восьмисот исследовательских проектов. И никогда не изменил ни строчки в своих отчетах ради клиента», – возразил он, после чего напомнил, что в 1999 году лишился работы и оказался в крайне затруднительном положении из-за отказа вычеркнуть два пункта из вынесенного заключения. «На лекциях я всегда говорю своим студентам: вы работаете не на того, кто подписывает чеки, а на художника и его произведение», – не без эмоций закончил он.
Это противостояние продолжалось пять часов, в течение двух дней, пока Джейми Мартин охрипшим голосом не заявил судье протест за обращение, которому подвергся: «За всю мою карьеру мне ни разу не предъявляли подобных обвинений».
АдвокатFairlight опротестовал процедуры, к которым прибегли Sotheby’s и Джейми Мартин, но не поставил под вопрос их заключение о том, что картина – современная подделка. Он решил не ступать на эту территорию, предпочтя следовать букве контракта. Его коллега Дэвид Фокстон, настоящий ас, представляющий интересы Sotheby’s, со своей стороны считал, что, помимо контрактных обязательств, было совершенно неразумно хранить молчание после появления в The Art Newspaper первых упоминаний о спорности портрета. Такая нелояльность сильно подпортила имидж компании и подорвала доверие клиентов, не считая негативного влияния на арт-рынок в целом.
В отсутствие гражданского кодекса, решения суда в Великобритании требуют долгой подготовки. Каждый судья располагает определенной свободой интерпретации, но должен объяснить свои аргументы. Робину Ноулзу потребовалось девять месяцев, чтобы разродиться вердиктом, который начинался с воспевания предмета спора: «Некоторые считают, что этот портрет принадлежит кисти Франса Хальса, другие – нет. В любом случае, это великолепная картина». Его решение, датированное 11 декабря 2019 года, заняло двадцать шесть страниц и было составлено в полном соответствии британской традиции – с толкованием по каждому упомянутому пункту, – чтобы создавалось впечатление, что судья, взвесив все аргументы, вынес наиболее справедливое решение.
Суммировать этот вердикт довольно легко, потому что он признает полную правотуSotheby’s, а ответственность за потери перекладывает на Fairlight. С учетом позиции Марка Вейсса и его полюбовного соглашения с аукционным домом Fairlight вменяется выплатить американской компании 5 375 000 долларов, а также проценты за задержку и значительные судебные расходы.
Робин Ноулз счел «идеальной» процедуру, использованнуюSotheby’s, «относительно соблюдений условий контракта»,
