Подделки на аукционах. Дело Руффини. Самое громкое преступление в искусстве - Винсент Носе

Их тайная договоренность не помешала ему написать в 1999 году короткую статью о святом Иерониме для университетского изданияProspettiva, которую он завершил так: «Вне всякого сомнения, картина написана этим мастером из Пармы». Он предлагал датировать композицию 1530 годом, когда художник жил в Болонье, процветавшей при Карле Пятом.

Это утверждение поддержала его старая подруга, хранительница Лувра на пенсии, Сильви Бегюин, которая усматривала в фигуре святого сходство с «могучим “Моисеем” Микеланджело». Скончавшаяся в 2010 году в возрасте девяноста лет, и названная одним из учеников, Пьером Костаманья, «самым авторитетным историком искусства в Италии», эта женщина, всегда элегантно одетая, с волосами, собранными в пучок, взрастила целое поколение музейных работников, которые искренне ей восхищались. К Джанпаоло она испытывала практически материнские чувства. Оба отличались дружелюбием и щедростью – и одинаково легко поддавались чужому обаянию.

Сильви Бегюин прекрасно относилась к Джулиано Руффини и идентифицировала несколько его картин. «Мы с Джулиано ездили повидаться с ней в Сен-Манде, – рассказывал мне один из его знакомых. – Она была убеждена, что у него зоркий глаз, и находила великолепным все, что он ей показывал. Он вел себя с ней, как обычно, очень предупредительно и галантно. Дарил шоколад, а иногда даже небольшие картины. Нельзя сказать, что он ее подкупал, но соблазнял – это точно».

Сильви Бегуюин и Марио ди Джанпаоло не единственные подтвердили атрибуцию Пармиджанино, недавно получившую поддержку Мэри Ваккаро. Познакомившись с Джанпаоло, эта молодая американка, живущая во Флоренции, опубликовала под его руководством работу о рисунках Пармиджанино, а в 2002 году получила заказ на монографию о его живописном творчестве. Следуя совету наставника, она решила включить туда и «Святого Иеронима» – о чем жалеет до сих пор.

На следующий год пришла очередь Элизабетты Фадда включить эту картину за ее «высочайшее качество» в «полный каталог» произведений художника, предисловие к которому также написал Джанпаоло. Эта исследовательница обнаружила сходство между распятием, которое святой держит в руках, с другим, в том же ракурсе, с эскиза Пармиджанино, хранящегося в музее Гетти в Лос-Анджелесе. Вот так геометрия иногда приходит на помощь истории искусства… Давид Гаспаротто из Национального музея Пармы поддержал предположительную атрибуцию, обратив внимание на сходство лиц Иеронима и Захарии, которого Пармиджанино изобразил рядом с Мадонной на алтарном образе в Болонье, а также с Саулом, упавшим с лошади, в Музее истории искусства в Вене. Сравнение, следует заметить, еще менее убедительное, чем предыдущее.

А вот Мария Кристина Кьюза, опубликовавшая собственную монографию в 2001 году, и, в первую очередь, авторитетный британский ученый Дэвид Эксердьян имели все основания думать, что картина не может принадлежать Пармиджанино. Эксердьян, большой специалист по творчеству художника, являлся организатором его выставки в Риме. «Я никогда не верил, что это его работа, – объяснил он мне, – потому что композиция полностью скопирована с картины Корреджо, находящейся в Мадриде, в Королевской академии изобразительных искусств Сан-Фернандо. Думать, что он мог вот так скопировать произведение другого автора, значит ничего не смыслить в его творчестве».

Тем не менее тогда никто не заподозрил подделки, а Эксердьян даже подумал о другом уроженце Пармы, Микеланджело Ансельми, который определенно мог, вдохновившись образами Корреджо, написать картину в стиле Пармиджанино.

В своем каталогеSotheby’s честно приводит и все имеющиеся данные относительно картины, и противоречивые мнения об авторстве. Наиболее спорным является указание на происхождение Иеронима, якобы относящегося к французской коллекции, в то время как доставили ее на аукцион из Люксембурга. Копни эксперты чуть глубже, они быстро отыскали бы связь с Джулиано Руффини. Для этого было достаточно спросить, как я позже и сделал, кто предоставил картину для выставок в Парме и в Вене в честь пятисотлетия со дня рождения Пармиджанино. 14 апреля 2002 года Сильви Бегюин собственноручно написала Руффини письмо, тон которого свидетельствует о близкой дружбе, с просьбой о предоставлении этой работы:

Дорогой Джулиано,

Я сейчас работаю над проектом: выставкой художников из Пармы, которая состоится там в 2003 году (я вхожу в научный комитет), и мне подумалось, что ты мог бы нам одолжить твоего прекрасного «Святого Иеронима», одну из любопытных новинок, всплывших недавно, которую мы вспомнили на заседании комитета, когда обсуждали будущую mostra. Было бы чудесно выставить ее, и я надеюсь, что ты согласишься нам ее предоставить.

С наилучшими пожеланиями,

Сильви Бегюин,

Хранитель и почетный попечитель Лувра

Бегюин и Джанпаоло сами формировали научный комитет выставки, и им удалось привлечь в него Сильвию Ферино-Пагден из музея Вены и Лючию Форнари Скьянки, руководительницу музейного ведомства Пармы, а также Дэвида Яффе из Лондонской национальной галереи, Конрада Оберхубера, специалиста по итальянскому рисунку и директора галереи Альбертина, и многих директоров музеев Италии. В работе комитета участвовал и Дэвид Эксердьян, который объяснил, что «выразил свое несогласие, но уступил общему консенсусу в пользу атрибуции Пармиджанино, как принято на таких собраниях».

Марио ди Джанпаоло со своей стороны с легкостью признал, что опубликовал статью в журналеProspettiva по просьбе своего «друга Руффини», основываясь лишь на фотографиях, которые тот ему предоставил. Но тут же добавил, что имел возможность полюбоваться картиной по его приглашению в поместье в Эмилии. Джанпаоло подчеркнул, что занялся ее экспертизой «из соображений дружбы», которая завязалась у него с «владельцем фермерского хозяйства».

Сильви Бегюин тоже сначала увидела фотографию, а с картиной познакомилась в Париже в мае 1999 года и затем увидела ее еще раз, в следующем октябре, в Модене – в реставрационной мастерской. Первая встреча состоялась на улице Сант-Анн, в кабинете Эрика Турквина. По словам Джанпаоло, она проходила в отсутствие эксперта, который доверил принимать гостей своим ассистентам. В любом случае, Руффини предпочел там не появляться, и его представлял парижский агент Жюль-Франсуа Ферийон. 20 октября 1998 года Руффини подписал на его имя доверенность «на изыскания относительно происхождения» с перспективой продажи, оценив картину в скромную сумму 300 000 франков, эквивалентную современным 60 000 евро, и снабдив ее расплывчатым описанием: «Фламандская школа XVI в., или итальянская (?)». Таким образом, Джулиано Руффини опять возлагал всю ответственность за атрибуцию на святую троицу историков искусства, хранителей музеев и экспертов. Получается, он сомневался, в какую сторону склонится мнение «атрибуционистов»: к Пармиджанино или к Корреджо, ведь картина явно была копией последнего. И это еще один ироничный поворот в данной истории.

Эрик Турквин был сильно впечатлен, когда Ферийон двумя