Убийства в «Потерянном раю» - Эдогава Рампо
Ведь учеба должна проходить в тишине! И школа, следуя этому девизу, оказалась окружена тишиной.
На беду, когда эпоха Мэйдзи едва сменилась Тайсё, население деревни, где стояла эта школа, стало утекать из нее, как вода из бочки, откуда вытащили пробку. Остались одни потомки старого клана или бывшие чиновники на скромных пенсиях. Никакой промышленности в горной деревне тоже не наблюдалось, потому что его сиятельство князь хотел здесь удалиться от мира. Поэтому люди держались за эту деревню только из-за школы, пока в пределах пятидесяти километров не выстроили семь штук новых.
Две были префектуральными: их построили как раз потому, что школ не хватало. Остальные пять возвел кандидат в депутаты парламента в ожесточенной предвыборной гонке, потратив на это миллионы иен угольных денег.
Поэтому теперь в семиместных комнатах общежития-казармы обитали по двое-трое учеников. В одной жили два пятиклассника, будущих выпускника, Фукая и Ясуока.
Конечно, из комнат открывался вид на сосновую рощу. Над сосновыми ветками и при свете луны, и при свете солнца торчала монастырская пагода.
Учеников в общежитии жило мало. Наверху помещались отдельные комнаты для учебы, внизу – спальни. Как и все в деревянном здании – в европейском стиле, да по двадцать дзё каждая. Для двоих – слишком много места, но и Фукая, и Ясуока были слишком заняты, чтобы жаловаться.
Фукая даже предпочел бы жить один в комнате, да и во всем общежитии, – если бы ему разрешили.
А Ясуока подозревал в Фукае какую‑то тайну, которая заставляла того бояться людей, избегать их – и наслаждаться ею в одиночестве.
Ясуока грустил. Он несколько трусил, но утешал себя тем, что осталось потерпеть семестр, а там можно будет уехать в блестящий Токио, – и это его подбадривало.
Стоял конец октября.
Жара, от которой страшно хотелось окунуться, спала, но бейсбольная команда после вечерней тренировки как обычно отправилась купаться, чтобы смыть грязь и пот, а также похвастаться стойкостью.
Один ученик, Сэко-тян, ловко нырнул, а вот ловко вынырнуть у него не получилось. И пока он сидел под водой, крики восторга сменились криками зависти, а затем – ужаса.
Он утонул.
Бездонное яркое небо отражалось в воде, которая приняла зловещий оттенок.
Неделю витали слухи: «Это все из-за крови убитого скота!»
Сэко-тян упокоился вечным сном на кладбище к югу от озера, голубые воды которого забрали его жизнь. Белый флажок трепетал на могиле, напоминая о его кратком существовании.
Ясуоке сделалось еще грустнее. Комната в общежитии казалась слишком просторной. Сосны шумели, как чьи‑то тихие шаги. Колокола монастыря звенели совсем уж печально.
От этого он впал в неврастению и заработал бессонницу.
Фукая, который спал на соседней кровати, ни слова не сказал о Сэко-тян. Как будто совсем им не интересовался.
А ведь именно Фукая первым должен был впасть в неврастению от такой жуткой истории. Бледный, тощий, узкогрудый, с большой головой и неестественно тонкой шеей, вечно озирающийся Фукая. Всегда погруженный в свои мысли, всегда в стороне. Но он ложился в кровать и сразу же засыпал. И даже похрапывал.
Ясуока, злой на равнодушного Фукаю, смог уснуть лишь после одиннадцати.
Прошла неделя после гибели Сэко-тян. Ясуока ворочался в постели и забылся сном, только когда часы пробили три. Однако спал он очень чутко и через какое‑то время вдруг ощутил, как что‑то дотронулось до его лица. Нервы Ясуоки будто иглой кольнуло, и он проснулся как от ледяной воды. Но, словно девушка, к которой пробирался вор, он лишь затаился.
Кто‑то щелкнул выключателем лампы, и комната озарилась светом. Это был Фукая. Нашарив под кроватью тапочки, он вышел в уборную.
Ясуока пришел в себя окончательно и задумался: что же такое он почувствовал.
«Кто‑то дышал и было тепло. Но кроме Фукаи здесь никого нет. Вряд ли ему вздумалось проверить, сплю ли я. А если и так, он не оказался бы на кровати, когда включал свет. И тапочки он надел только что. Да и зачем этому неврастенику проверять, дышу я или нет? Все это призрак. Фантом. Мне просто показалось!»
Так убеждая себя, Ясуока снова попытался заснуть.
Фукая вскоре вернулся и погасил лампу. Он лег в кровать и сразу же захрапел.
Ясуока решил, что ему привиделось, закрыл глаза и, глубоко дыша, начал считать про себя.
Раз, два, три, четыре…
Пятьдесят один, пятьдесят два…
Четыреста, четыреста один, четыреста два…
Тысяча двести, тысяча двести один, тысяча двести два…
На «тысяча двести два» он уже успокоился – и вдруг снова ощутил человеческое тепло у лица. На этот раз Ясуока содрогнулся, будто попал под ледяной душ, и, словно бусинки четок, продолжил перебирать: тысяча двести три, тысяча двести четыре – притворяясь, что спит и стараясь не выдать себя ни единым движением, даже шевелением ресниц.
Свет зажегся, по его векам разлилось тепло.
Его трясло от страха, и он ощутил боль даже в волосах.
Свет спешно погас.
Фукая тихо открыл дверь и вышел.
– Девушка у него там, что ли? – подумал Ясуока.
Но Фукая не просто не думал о женщинах – он, кажется, еще не дорос до любви. Он был неразвитый, слабый и застенчивый, на уроках гимнастики он даже не мог подтянуться на турнике и едва перелезал через коня. А если бы какая‑нибудь женщина положила на него глаз, он, вероятнее всего, отнесся бы к этому с отвращением.
Ясуока, вспоминая все, что знал о Фукае, почему‑то не мог представить, что у того появилась девушка. Тогда… вдруг он занимается воровством?
Но Фукая происходил из семьи видных богачей. Хотя для вора это и маловажно. Сколь бы богатой ни была семья, воровство пробуждает азарт. Однако если бы он воровал, то пострадал бы от последствий. Но никто в школе не жаловался на то, что у него что‑то украли.
«Может, у него просто понос», – подумал Ясуока и попытался заснуть, но сон полностью исчез, будто Фукая забрал его с собой.
Наконец через два или три часа Фукая приоткрыл дверь и тайком прокрался в комнату, словно сквозняк в щель. Затем, с шумом протопав к выключателю, он повернул его. Потом вновь погасил свет и забрался в кровать.
Ясуока, чьи нервы напряглись, словно обнаженный меч, не понимал, что делает Фукая, но ощущал вокруг него нечто таинственное.
«В драку он тоже не полезет».
Ясуока задумался, как эти дурацкие мысли, которые утомляли его, повлияют на его завтрашние занятия, и снова принялся считать.
«Раз, два, три, четыре».
Наконец, за час до подъема, он заснул.
* * *
Наступила следующая
