Новогодний детектив. (Не)выдуманные истории - Виктор Динас
— Кривой? Это, видимо, Федька Костюк, — сообщил Роман. — Известная в округе личность, скажу я вам. Он сам из деревни, работал на чугуноплавильном заводе, там и глаза лишился. Чем сейчас занимается, не знаю…
— Попрошайничеством, чем же еще, — сморщила носик Елена Михайловна, поворачиваясь к Ефросинье. — Фрося, маленький сверточек — это для Васеньки, я купила ему его любимой рыбки. Где он, кстати? Вася, Вася!
Обведя взглядом столовую, Елена Михайловна вышла в соседнюю комнату.
— Вася, Васенька! — послышалось оттуда.
Николай с улыбкой взглянул на дядю. Василий Андреевич — тоже с улыбкой, правда, несколько нервной — пожал плечами:
— Меня она Васенькой никогда не называет… А и вправду, где Вассисуалий? Что-то давно его не видно.
— Чтоб ему пусто было, котяре бесстыжему, — проворчала, выходя из своей комнаты, Раиса Никодимовна, бабушка Илюши и Николая. — Давеча диван пометил, вот этот самый. Я ему: «Изыди, сатана», а он, наглая рыжая морда, только усмехается.
— Маменька, да что вы такое говорите! — воскликнула из соседней комнаты Елена Михайловна. — Васенька никогда себе такого не позволяет, он в высшей степени воспитанный юноша!
Николай и Роман слушали этот спор, возникший далеко не в первый и, вероятно, не в последний раз, едва удерживаясь от смеха. Елена Михайловна, в отличие от ее свекрови, души не чаяла в Вассисуалии — толстом светло-рыжем с темными полосками коте неведомой породы, считая его писаным красавцем и необыкновенной умницей. Василий Андреевич как-то пожаловался Николаю, что Елена любит своего кота больше, чем родного мужа. Пожаловался вроде бы в шутку, но, как известно, в каждой шутке лишь доля шутки…
— И шерсть свою везде оставляет! — добавила Раиса Никодимовна. — Не переношу кошачью шерсть!
— Не преувеличивайте, маман! — махнул рукой Василий Андреевич. — Прекрасно вы все переносите. Вот у Романа, насколько я могу судить, действительно непереносимость кошачьей шерсти…
— Ради Елены Михайловны готов терпеть, — смущенно кашлянул Роман.
Раиса Никодимовна осуждающе посмотрела на Романа и зябко повела плечами под наброшенной пуховой шалью.
— Мама, мой подарок вам к лицу, — предпринял попытку подольститься к матери Василий Андреевич.
— Меня и прежняя шаль вполне устраивала, — отрезала Раиса Никодимовна. — Однако она куда-то подевалась. Хорошо помню, что оставляла ее в столовой, вот на этом самом диване, но сейчас ее здесь нет…
— Не знаю, как шаль, а Вассисуалий найдется, куда он денется, — пробурчал Василий Андреевич, не придавая жалобе матери особого значения. — Завалился по обыкновению спать в укромном местечке, а до нас ему и дела нет… Давайте-ка лучше обедать!
За обедом все разговоры вертелись, разумеется, вокруг наступающего нового года.
— Я уверена, что двадцатый век, который уже на пороге, станет веком прогресса и процветания! — провозгласила склонная к патетике Елена Михайловна, кладя себе на тарелку изрядный кусок жареной индейки.
— Дорогая, ладно, матушка никак не возьмет в толк, но ты-то! — досадливо перебил супругу Василий Андреевич. — Двадцатый век не на пороге, его еще целый год ждать! 1900-й — не первый год двадцатого века, а последний — девятнадцатого! Что ж все кругом путаются, господи боже ж ты мой!
— Ничего я не путаю, — упорствовала Елена Михайловна. — Подумаешь, какой-то годик! Все равно на пороге!
— Согласен с вами, тетя, год для истории — всего лишь миг, — встрял Николай. — Мы, безусловно, уже ощущаем дыхание двадцатого века. И в том, что касается прогресса, новый век, я уверен, превзойдет девятнадцатый. Думаю, мы даже представить не можем, сколькими выдающимися изобретениями ознаменуется двадцатый век!
— Надеюсь, это будут прежде всего открытия в медицине, — не удержался от обсуждения излюбленной темы Василий Андреевич. — Обладай я хоть каплей таланта первооткрывателя, первым делом придумал бы действенный способ заживления гнойных ран, открыл бы средство лечения туберкулеза и сахарного диабета… А еще попытался бы понять, почему переливание крови, которое должно спасти жизнь истекающему кровью, зачастую его убивает!
— Как знать, дядя, быть может, вам как раз суждено сделать собственный вклад в науку, — заметил Николай. — Кому, как не хирургу с таким опытом и обширной практикой, найти ответы на эти вопросы…
— Вклад Василия Андреевича уже огромен, — подхватил Роман, — его золотые руки спасли сотни, тысячи жизней!
— Ох, молодежь! — шутливо погрозил пальцем Николаю и Роману Василий Андреевич, снимая и протирая салфеткой очки. — Захвалили вы меня… Довольно, а то вознесусь к небесам аки архангел…
Но по его порозовевшим щекам, обрамленным аккуратной рыжеватой бородкой, было видно, что похвалы Василию Андреевичу приятны и слышит он их нечасто.
— А знаете, что меня очень волнует? — Василий Андреевич отложил вилку и забарабанил пальцами по скатерти. — Что многие мирные, казалось бы, изобретения могут быть использованы отнюдь не в мирных целях. Возьмем воздухоплавание. Человечество издавна мечтало обрести крылья, подняться в небо. Сегодня мы близки к исполнению этой мечты. Но что, если кому-то вздумается использовать летательные аппараты для, к примеру, войны? Смерть, которая сыплется с неба, — это же уму непостижимо!
— Питаю надежду, что аэропланы люди будут применять исключительно для быстрого перемещения на большие расстояния, — бодро откликнулся Роман, — для этого они и разрабатываются…
— Кстати, друзья, а вы знаете, что наш Роман, имея вполне приземленную профессию врача, с головой увлечен авиамоделизмом? — воскликнул Василий Андреевич. — И посвящает этому увлечению все свое свободное время — вместе с еще несколькими такими же энтузиастами.
Пришла очередь Романа покраснеть.
— Вы преувеличиваете, Василий Андреевич, степень моей увлеченности… Это скорее, как говорит наша Ефросинья, баловство, времяпрепровождение…
— Но времяпрепровождение, по-видимому, недешевое, — снова подала голос Елена Михайловна. — Вам же нужны какие-то материалы — фанера, дерево, железки всякие, винтики-гаечки… и еще много чего… Ведь так?
Роман покраснел еще гуще.
— Дорогая, наши мужские игрушки, как правило, недешевы, — с усмешкой сказал Василий Андреевич. — Но ваши дамские — намного дороже, согласись!
Елена Михайловна, разумеется, не согласилась. Пока супруги препирались, Раиса Никодимовна вполголоса справилась у Ефросиньи о здоровье ее крестницы. Та со вздохом смахнула слезинку.
— Спаси Бог нашу девочку! — Она быстро перекрестилась. — Седьмого дня, в аккурат на Рождество, полегчало, Настенька меньше кашлять стала, повеселела даже. Надолго ли? Доктора говорят, нужно хорошее питание, свежий воздух, желательно, мол, морской… А это ведь всё деньги, а где их столько взять…
Илюша, который обычно умудрялся даже за столом дурачиться, за что получал нагоняи от матери, притих, прислушиваясь к перешептыванию Раисы Никодимовны и Ефросиньи.
С Илюшиных слов Николай знал, что родители Настеньки, ровесницы Илюши, перебрались в город, как и Ефросинья, из деревни. Отец
