Игра - Ян Бэк
Она уставилась в землю.
– Или из-за чего?
Она кивнула. И сразу ощутила потребность заплакать, но сдержалась. Больше всего ей сейчас хотелось что-нибудь сломать.
– Ты не знала о скорпионе.
Она не отреагировала.
– Слушай… Если у тебя проблемы с родителями…
Она испугалась.
– Проблемы? – перебила она его. – Нет, совсем нет! Вообще нет! – Не дай бог, он узнает, что происходит у них дома. Она слишком хорошо представляла себе последствия.
– Ну, если ты… Я имею в виду… Я видел у тебя на спине шрам… Как это случилось?
– Несчастный случай! Когда я была совсем маленькой! Но теперь все в порядке! – отбарабанила она в ответ. Этот ответ она проговаривала за последние годы сотню раз – так часто, что уже и сама поверила. Никто не должен заметить, что история с утюгом произошла всего-то три года назад.
Силас наморщил лоб, демонстрируя таким образом свой скепсис, но ничего не сказал. Вместо этого сунул руку в правый задний карман джинсов, что-то вытащил и показал ей. Карманный фонарик.
– Вот, с его помощью можешь посмотреть, если захочешь. Тату. – И он положил фонарик в ее багажную корзинку.
Он знал слишком много такого, чего знать был не должен. Стоять и продолжать разговор о самых интимных вещах было невозможно. Она решительно поставила ногу на педаль и почти села на велосипед, но Силас опять ее остановил.
– Мави, – крикнул он. Выглядел он смущенным, почти отчаявшимся.
Я что-то значу для него. Прекрасная мысль, которую она все же отогнала прочь. Значу или не значу, это его вечеринка стала причиной всех злоключений.
– Мави, мы должны выяснить, кто это с тобой сделал!
Она услышала шаги. Сейчас к фургону прибегут идиоты и будут опять делать фотки, которые ей навредят. Она прыгнула на велосипед и поехала прочь, не оглядываясь. Она смотрела только перед собой и вперед, все время вперед.
– Это УФ-татуировка! Самая обыкновенная татуировка! Посмотри сама, если мне не веришь! – кричал ей вслед Силас, пока она еще могла слышать.
16
Невдалеке от закусочной «Айхен», 11 часов 44 минуты
Сабине Дипаоли
Сабине наблюдала через отверстие в доске амбара, как идут эти двое. Шустрый сорванец и толстяк в бейсболке.
Кракен.
Мужчине, утверждавшему, что он журналист и что хочет взять у нее интервью, было навскидку лет сорок пять, рост минимум метр восемьдесят, и он явно весил более ста килограммов. Живот, который он толкал перед собой, свисал через ремень пустым мешком. Рубашка насквозь промокла от пота, и поспевать за мальчишкой ему явно было трудновато.
Он ее разочаровал. Внешность, а еще больше его неважные физические кондиции были ей неприятны. Кракен, по ее представлениям, должен выглядеть по-другому. С ним должно было быть приятно проводить время. «Это неважно», – одернула она себя, потому что к этому моменту хотела совсем уже другого.
И первоначальный сценарий встречи она тоже изменила на месте. Она хотела припарковаться поблизости, среди сельскохозяйственных построек, и, завернувшись в черный никаб и абайю, пройти до закусочной пару сотен метров пешком. Было бы глупо показывать Кракену свое лицо и машину.
Когда она вышла из автомобиля, ей навстречу на своем велосипеде во весь опор мчался мелкий шкодник. Он резко, но уверенно затормозил перед ней. Мальчуган едва был старше пяти лет, говорил на диалекте; он спросил ее, что это за странный наряд и может ли он чем-то помочь? Якобы у его отца тут было крестьянское подворье.
– Вон там?
– Мне нельзя говорить.
– Это почему?
– Потому что ты чужая.
– Кто тебе сказал?
– А?
– Я так нарядилась в шутку. Ты меня не узнаешь? Конечно, я помню, где вы живете, ты и папа. Мой маленький каскадер.
– Тетя Хильде?
Она кивнула. Людей видно насквозь. Особенно детей. Она всегда с легкостью манипулировала другими.
– Ты что-нибудь привезла?
– Ну конечно. Папа когда возвращается?
– Не знаю. Наверно, нескоро.
– Тогда давай мы ему устроим сюрприз. Не выдавай меня. Я его испугаю своим платьем, да?
– Да!
– Но сначала сделаем кое-что еще. Пойдем поиграем!
– Во что?
И она сказала малышу забрать от закусочной человека по имени Кракен в кепке с надписью New York – символ пришлось нарисовать на песке – и привести сюда.
– Но мне на автобан нельзя! Папа не разрешает!
– Я знаю, что ты туда все равно ходишь, верно ведь?
– Гм… Но папе не говори!
– Конечно, не скажу. Обещаю. Если сделаешь, что я прошу, я тебе денег дам. Секретные деньги. Вот, пятьдесят евро!
– Ух ты!
– Но папе ничего не скажем, да ведь? Это будет нашей тайной! Да?
– Да!
– Пойдешь туда, спросишь дядю, зовут ли его Кракен, приведешь сюда и оставишь нас одних. Я буду ждать в амбаре.
– Кракен – тупое имя.
– Ну, это же маскировка. Мы играем в агентов. Так что, ты все понял?
– Угу!
– Ну, давай тогда! Веди его сюда!
Она смотрела, как мальчик не спеша поплелся к закусочной, шансы на успех она оценивала как пятьдесят на пятьдесят. Наверное, надо было самой. Но маленький проныра ее не разочаровал.
– Алло! Тетя Хильде! Он идет! – проорал парнишка и принялся открывать боковую дверь амбара. Свет упал на старинную лебедку. На конце троса висел заросший паутиной захват, которым раньше, еще до рулонных пресс-подборщиков, поднимали сено на сеновал.
Сабине вытащила из-под абайи нож.
– А теперь проваливай, – прошипела она мальчишке, который шел к ней, довольный собой.
Она рассердилась на него. Проблема с детьми в том, что они быстро забывают, что от них требуется. Мальчик получил свои деньги, а также все необходимые инструкции. Привести дядю, открыть ворота, испариться, молчать. Сейчас она опасалась, что к последнему требованию он отнесется несерьезно.
Может, его надо…
– Окей-хоккей! – крикнул он, развернулся и убежал.
«Повезло тебе», – подумала она и вновь подивилась превратностям судьбы. Грань, отделявшая бытие от небытия, была так тонка.
– Эй! – крикнул толстяк, когда наконец добрался до постройки.
Она понимала, что времени у нее не очень много. Когда отец ребенка вернется с поля, тот первым делом, конечно, приведет его сюда.
– Заходи! – сказала она, никак не пытаясь изменить голос.
Увидев, как тень мужчины обозначилась на полу в полоске света, она в который раз ощутила ту саму блаженную дрожь, которую ей теперь частенько дарила Игра в Охоту. «Я люблю Игру», – подумала женщина. Она отгоняла от себя мысль о том, что будет, когда она однажды выиграет. Когда все закончится. Тогда ради острых ощущений придется изобретать что-то новенькое.
– Пауль?
– Ну конечно, кто же еще!
