Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

Но я отвлеклась. Более важным для истории, которую я собираюсь рассказать, является происхождение некоторых из этих папирусов. Их хоронили вместе с покойниками, иногда сбоку или между ног мумии. Тот самый свиток, который осматривали мальчики, нашли в Королевском тайнике в Дейр-эль-Бахри[75]. Мумии разных царских особ были спасены из разграбленных гробниц и спрятаны в расщелине фиванских гор, где оставались незамеченными до 1880-х годов нашей эры. Первооткрывателями оказались грабители гробниц из деревни Гурнах[76] на Западном берегу. Несколько лет воры продавали папирусы и прочие артефакты нелегальным торговцам, но в конце концов Ведомство древностей пронюхало об их деятельности и заставило раскрыть местонахождение тайника. Повреждённые, изуродованные мумии и остатки погребального инвентаря перевезли в музей.

Нефрет тут же присоединилась к ребятам. Ей пришлось слегка подтолкнуть Рамзеса, чтобы он отошёл в сторону, после чего она склонилась над ящиком и уставилась на него так же пристально, как и мой сын.

– Он гораздо темнее, чем... чем некоторые из тех, что я видела, – пробормотала она.

– Они всегда темнеют на свету, особенно в таких условиях, – проворчал Эмерсон. – Внутри футляр такой же грязный, как и снаружи. Этот идиот Масперо…

– Это – Двадцать первая династия, – произнёс Давид. – Они, как правило, темнее предыдущих версий.

Он говорил с той спокойной, властной манерой, которую проявлял исключительно в тех случаях, когда речь шла о его специальности, и мы слушали его с уважением, которое он при этом внушал. Давид вежливо уступил мне дорогу, когда я подошла к витрине.

– Но он очень красив, – возразила я. – Эти папирусы всегда напоминают мне средневековые рукописи с длинными рядами изящно написанного текста и маленькими рисунками. Эта сцена – взвешивание сердца и символа истины – изображена так очаровательно и наивно! Царицу, коронованную и облачённую в лучшие одежды, Анубис ведёт в палату, где восседает Осирис[70]. Тот[78], божественный писец с головой ибиса, стоит с пером наготове, готовый записать приговор. А сзади ждёт отвратительное чудовище Амнет, готовое пожрать душу, если она не выдержит испытания.

– Кому ты адресуешь свою лекцию, Пибоди? – раздражённо спросил Эмерсон. – Здесь нет туристов – только те, кто не хуже тебя знаком с предметом.

Нефрет тактично попыталась смягчить эту критику – совершенно излишне, поскольку я никогда не принимаю сарказм Эмерсона близко к сердцу.

– Этот очаровательный маленький павиан, восседающий на весах – это ведь тоже Тот, не так ли? Почему он появляется дважды в одной и той же сцене?

– Видишь ли, дорогая, теология древних египтян – это своего рода мешанина, – ответила я. – Обезьяна на весах, или, как в некоторых случаях, рядом с ними, – один из символов Тота, но я готова бросить вызов даже моему высокоучёному мужу, и пусть он объяснит, что эта обезьяна там делает.

Эмерсон зарычал, и Нефрет быстро подошла и взяла его за руку.

– Я очень голодна, – объявила она. – Можем ли мы теперь отправиться на ланч?

Она увела мужа, а я последовала за ней с мальчиками. Рамзес предложил мне руку – любезность, о которой он редко вспоминал.

– Очень ловко проделано, – заметил он. – Уверен, он прыгнул бы в пасть крокодилу, если бы она предложила. Матушка, тебе действительно не следует провоцировать его, когда он разгневан.

– Он сам всё начал, – ответила я и усмехнулась, потому что это заявление прозвучало так по-детски. – Музей постоянно выводит его из себя.

– Что сказал Масперо? – спросил Рамзес. – Я уверен, что вы с Нефрет пытались убедить его изменить решение.

– Он отказался. Полагаю, он прав. Отдав фирман[79] мистеру Дэвису, он не может отменить его без веской причины. Не понимаю, почему твой отец настаивает на том, чтобы остаться в Долине. Это всё равно, что сыпать соль на собственные раны. Каждый раз, когда мистер Дэвис находит очередную гробницу, у Эмерсона подскакивает давление. Гробница Тетишери – достижение для любого археолога, но ты же знаешь отца: мы давно не натыкались ни на что интересное, и он был бы очень рад новому замечательному открытию.

– Хм-мм, – задумчиво протянул Рамзес.

-4-

Конечно же, я сообщила Эмерсону о предложении Масперо.

– А как насчёт Абусира, Эмерсон? Или Медума? Да и в Саккаре[80] есть обширные районы, требующие раскопок.

– Ты так готова бросить наш дом в Луксоре, Пибоди? Мы построили дом, потому что планировали сосредоточиться в этом районе на долгие годы. Проклятье, я поклялся закончить работу, и меня возмущают твои попытки… – Но затем его лицо смягчилось, и он ворчливо продолжил: – Я знаю, ты по-прежнему тоскуешь по пирамидам, милая. Просто позволь мне провести ещё один сезон в Долине, и… Ну, а там посмотрим. Удовлетворительный компромисс?

По моему мнению, это был вовсе не компромисс, поскольку он ничего не обещал. Однако тёплые выражения, сопровождавшие эту речь, были вполне удовлетворительны. Я ответила ему с привычной признательностью, и тему закрыли – на время.

Этот разговор состоялся в «Шепарде», моём любимом каирском отеле. Эмерсон любезно согласился на моё предложение провести там несколько дней перед отъездом из города. Я перебралась в отель под предлогом того, что там будет удобнее организовать ежегодный званый ужин; но, хотя и не хотелось в этом признаваться, милая старая дахабия стала слишком мала для нашей большой семьи. В ней имелось всего четыре каюты и одна ванная комната, а поскольку все мы были заняты делами, салон настолько завалили столиками, книгами и справочными материалами, что места для обеденного стола не нашлось. Фатима не могла спать на нижней палубе с членами экипажа, а это означало, что одну из кают пришлось отдать ей. (Она предложила спать на тюфяке в коридоре или на полу в комнате Нефрет – ни то, ни другое не рассматривалось.) Поэтому Давиду и Рамзесу пришлось делить спальню, и, думаю, не нужно описывать состояние этой комнаты ни одной матери молодых людей. Чтобы добраться до кроватей, приходилось пробираться сквозь книжные завалы и кучу сброшенной одежды.

Скорбно вздыхая, я признала истинное положение вещей (я, но не Эмерсон, который, будучи мужчиной, даже не замечал упомянутых мною неудобств). Пока дети находятся с нами, «Амелия» не