Дубовый Ист - Николай Николаевич Ободников

— Правила. Правила. Мы все следуем правилам. — Воан улыбнулся. — Я вот не могу без веских на то оснований забрать у тебя камеру и эту папку. Хотя мог бы двинуть тебе по яйцам, не стесняясь вот этих джентльменов в форме. — Улыбка стала еще шире. — Поэтому я предлагаю товарищескую сделку. Ты неплохо снимаешь. Есть спецы и покруче, но для меня ты вполне хорош. Я позволю тебя заснять девушку и всё, что с ней случилось, во всех подробностях.

Рот лейтенанта распахнулся. Плодовников встревоженно взглянул на следователя.

— Что ты вытворяешь, сынок? Это ж место преступления!

Воан не сводил глаз с парня:

— Я разрешаю тебе снимать. Можешь удовлетворить что ты там удовлетворяешь этим, только не онанируй при нас. А ты за это отдашь мне альбомчик со снимками. У тебя ведь есть где-то негативы, флешки, копии на компе, да? Напечатаешь себе новые. А мне отдашь эти. Но снимать нужно профессионально, будто ты квалифицированный криминалист, который боится наступить на мину.

— А мины — это вот все эти, ну, как бы следы? — Парень с вожделением поглядывал на круг с мертвой девушкой в центре.

— Точно. Заступать нельзя, только съемка. Снимай любую гадость, от которой у тебя член торчком. Я не против. Ну так что, по рукам? Как тебя звать-то?

— Щеба. — Парень смутился. — Артем Щебнев.

— Щеба. Ну, привет, Щеба. Работай.

Щеба передал Воану альбом и снял с шеи фотоаппарат. Шмыгая носом, кинул ветровку на скамью и сделал первый снимок. Насколько Воан видел, снимок был панорамный — чтобы захватить побольше пространства вокруг. Уже неплохо.

Воан присел рядом с ветровкой и небрежно похлопал по ней. Ничего интересного. Потом с удовольствием вытянул ноги.

— Товарищ лейтенант, Шустров, как тебя там, — позвал он. — Свой-то смартфон не профукал, пока в кепи блевал? Нет? Отлично. Дублируй каждый сделанный кадр, а заодно подкладывай что-нибудь для сравнения. И следи, чтобы Щеба не увлекался.

На лице Шустрова отразилось замешательство. Он достал смартфон и пристроился позади Щебы. Сделал первый дублирующий снимок. Тоже панорамный.

Плодовников опустился на скамейку, выдувая сквозь усы какое-то слово.

— Что, Семеныч, — сказал Воан, — оставил свои веселые картинки дома? Хочешь мои посмотреть?

— Нельзя так опасно играть, Воан. Я наслышан о тебе. И твоей жене. До нашей глуши тоже кое-что долетает. Мне жаль.

— Не говори так, будто что-то там знаешь. Лучше заткнись и посмотри со мной картинки.

Воан открыл фотоальбом.

На первом снимке был парень, уверенно расставивший ноги на одной из дорожек «Дубового Иста». Тот самый здоровяк в перчатках. Он с выпученными глазами сжимал губами сигарету. Правой рукой показывал средний палец. На переднем плане застыл размытый лоскут фиолетового платья.

На следующих фотографиях какие-то две старшеклассницы сидели в кустах, спустив трусики до колен. Обе смеялись, не замечая фотографа. Другой кадр изображал мужчину в спортивной форме. Этот человек пытался слизнуть с ладони пару голубых шайбочек. Мячи на полках говорили, что всё происходит в кабинете физрука.

Потом возник Казимир Лейпунский, троюродный брат Устьянцевой. Он согнулся у живой изгороди, щурясь от солнечного света. Его обвисший конец напоминал капающий краник. Чуть дальше по тропинке удалялись три девушки в школьной форме. Они прижимали ладони ко рту и смеялись. А одна даже оглядывалась.

Воан посмотрел на Щебу, но ничего не сказал. Плодовников застыл как изваяние.

Снимки обнажали обратную сторону жизни «Дубового Иста». Садист, онанист, вуайерист — этот суффикс, как клеймо, был на каждом. Старшеклассники не гнушались запускать руки под девичьи рубашки и блузки. Возня руками была обоюдной. На седьмой странице неожиданно открылась панорама женских бедер, заляпанных белым. Последующие снимки демонстрировали или сам минет, или подготовку к нему, или некую паузу в процессе.

Всё продолжалось в таком же духе.

Со временем лиц становилось всё меньше, пока они вовсе не исчезли. Воан понял, в чем дело.

— Этот упырь хотел, чтобы всё продолжалось. Чтобы ему и дальше было что снимать. Поэтому он прекратил засвечивать лица.

Плодовников кивнул. Он вынул латунную пуговицу и зажал ее в кулаке.

У Воана сжалось сердце, когда он увидел девчачьи туфельки, окруженные ботинками на белой подошве. Три пары против одной. Где-то в школьном туалете.

Неожиданно страницы фотоальбома украсил вполне сносный снимок Томы. Ее голова полностью вошла в кадр. Девушка улыбалась и сверкала глазами. Позади блестел какой-то крупный лесной водоем. Вероятно, озеро Череть, которое Воан заметил, когда въезжал на территорию.

— Сука, ну и красотка, — вырвалось у Плодовникова.

Воан с интересом посмотрел на полицейского:

— А ты, однако, велеречивый, Аркадий Семенович.

— Тебе бы не мешало прочистить уши. Листай давай. Давай-давай!

Воану показалось, что Плодовников не помнит собственных слов.

Вскоре обнаружился снимок с мертвой Томой.

Лицо девушки упиралось в траву, довольно высокую, какую не оставишь на лужайке. Но лежала Тома на спине. Кожу на шее сильно перетянуло, как будто кто-то, мучимый жаждой, по ошибке принял ее голову за бутылочную пробку.

— Это где-то за территорией, — поделился соображениями Воан.

Плодовников кивнул и перевернул следующий лист.

Опять Тома Куколь. В ассортименте, как в каком-нибудь дьявольском магазинчике убийств. С различными видами повреждений. В основном сценки разворачивались где-то на улице. В разное время суток и при разной погоде. Воан и раньше изучал фотографии изуродованных тел, не говоря уже о том, что он видел их «вживую». Но ни один снимок не был сделан дрожащей рукой или украдкой, как эти.

Воан захлопнул альбом. Больше там смотреть было не на что.

— Что за странная коллекция, Щеба? Иди сюда, не бойся.

Парень послушно подошел. Он держал камеру двумя руками, словно боялся, что ее отберут.

— Там всё, что не по правилам. Все должны соблюдать правила.

— Правда? Но почему-то там нет ни одного твоего снимка.

— Моего?

— Там нет тебя, Щеба, — снисходительно пояснил Воан. — А ведь ты мог бы рассказать об этом кому-нибудь. Но ты предпочел держать это в своем альбомике. Кто входит в ваш кружок снафф-муви, кроме Куколь, которую вы, очевидно, убиваете по вторникам? Кто прикончил ее на этот раз? Кто настолько вошел во вкус, что реально вырубил девчулю?

— Я не знаю. — Щеба смотрел с непониманием. — Я только делаю снимки. Просто коллекционирую всё, что неправильно.

— А почему некоторые выполнены так небрежно? А, понял. Для достоверности. Гони сюда камеру. Хочу теперь посмотреть на мертвую девочку с экрана.

Щеба послушно отдал свой «Кэнон». Воан передал его Плодовникову.

— Мы изымаем твой агрегат, поскольку он