Честное предупреждение - Майкл Коннелли
— Конечно.
Я выудил из бумажника визитку и протянул ему. Также я показал пресс-карту, выданную Департаментом шерифа шесть лет назад, когда я еще регулярно писал криминальные хроники для «Бархатного гроба». Хван изучил оба документа, но не упомянул, что срок действия пропуска истек в 2013 году, а человек на фото выглядит значительно моложе меня.
— Ладно, — сказал Хван, возвращая карточку. — Можете войти.
Он отступил, пропуская меня внутрь.
— Спасибо.
Он провел меня через прихожую в гостиную, обставленную мебелью в бело-бирюзовых тонах. Жестом указал мне на диван, а сам устроился в таком же мягком кресле напротив, посадив собаку рядом с собой. На нем были белые брюки и рубашка-поло цвета морской пены. Он идеально вписывался в дизайн и декор дома, и мне показалось, что это отнюдь не случайность.
— Вы живете здесь один? — спросил я.
— Нет, — отрезал Хван, не вдаваясь в подробности.
— Что ж, как я уже сказал у двери, я пишу статью о «GT23» и наткнулся на ваш судебный иск. Дело всё еще на рассмотрении, верно?
— На рассмотрении, дату суда еще не назначили, — ответил он. — Но я не могу с вами говорить, пока процесс активен.
— Моя статья на самом деле не касается вашего иска. Если я не буду касаться судебных деталей, могу я задать вам пару вопросов?
— Нет, это невозможно. Мой адвокат запретил мне разговаривать, когда звонил другой журналист. Я хотел, но он не позволил.
Меня внезапно охватил главный страх любого репортера — страх, что меня опередят. Другой журналист мог идти по тому же следу.
— Кто был этот другой журналист? — спросил я.
— Не помню, — пожал плечами Хван. — Адвокат отказал ему.
— Это было недавно? Или вы говорите о том времени, когда подавали иск?
— Да, когда подавал.
Меня накрыла волна облегчения. Иск был подан почти год назад. Вероятно, это был рутинный звонок от репортера — скорее всего, из «Лос-Анджелес Таймс», — который заметил иск в судебном реестре и позвонил за комментарием.
— А что, если мы поговорим не под запись? — предложил я. — Я не буду вас цитировать и не упомяну ваше имя.
— Не знаю, — засомневался Хван. — Это всё равно звучит рискованно. Я вас даже не знаю, а вы просите довериться.
Этот танец мне приходилось исполнять много раз. Люди часто говорят, что не могут или не хотят говорить. Хитрость в том, чтобы использовать их гнев, давая ему безопасный выход. Тогда они заговорят.
— Всё, что я могу сказать: я гарантирую, что ваше имя не всплывет, — настаивал я. — На кону моя собственная репутация. Если я сдам источник, ни один информатор мне больше не доверится. Однажды я отсидел в тюрьме шестьдесят три дня, потому что отказался выдать имя источника.
Хван выглядел испуганным. Упоминание этого факта часто срабатывало с людьми, которые колебались.
— И что случилось потом? — спросил он.
— Судья в конце концов отпустил меня. Он понял, что имя я всё равно не назову.
Всё это было чистой правдой, но я опустил ту часть, где мой источник — Рэйчел Уоллинг — сама вышла и раскрыла себя. После этого продолжать держать меня под стражей за неуважение к суду не имело смысла, и судья меня освободил.
— Проблема в том, что если я заговорю, они поймут, что информация исходит от меня, — сказал Хван. — Они прочтут статью и скажут: «От кого еще это могло утечь?»
— Ваша информация будет использована только для понимания общей картины. Я не буду записывать на диктофон. Я даже могу не делать заметок. Я просто пытаюсь понять, как всё это работает.
Хван помолчал, принимая решение.
— Задавайте свои вопросы. Если они мне не понравятся, я не буду отвечать.
— Справедливо.
Я не особо продумывал, как буду объяснять свои намерения, если Хван согласится говорить — под запись или без. Теперь момент настал. Как хороший детектив, я не хотел выкладывать собеседнику все карты сразу. Я не знал его и не знал, кому он может передать информацию. Он боялся довериться мне, но и я должен был быть осторожен с доверием к нему.
— Позвольте мне начать с того, кто я и чем занимаюсь, — начал я. — Я работаю на новостном сайте под названием «FairWarning». Мы занимаемся защитой прав потребителей. Знаете, присматриваем за интересами маленького человека. Мне поручили изучить безопасность персональных данных и биологических материалов в сфере генетической аналитики.
Хван тут же презрительно фыркнул.
— Какая еще безопасность? — бросил он.
Мне захотелось записать эту фразу, потому что интуиция подсказывала: это идеальная первая цитата для статьи. Провокационная, цепляющая читателя. Но я не мог. У нас с Хваном был уговор.
— Похоже, служба безопасности «GT23» вас не впечатлила, — заметил я.
Вопрос был намеренно открытым. Он мог развить тему, если хотел.
— Дело не в лаборатории, — сказал Хван. — В моей лаборатории был жесткий порядок. Мы соблюдали все протоколы, и я докажу это в суде. Дело в том, что происходило потом.
— Потом? — подтолкнул я его.
— Куда уходили данные. Компании нужны были деньги. Им было плевать, куда всё это уходит, пока им платят.
— Когда вы говорите «они», вы имеете в виду «GT23»?
— Да, разумеется. Они вышли на биржу, и им нужно было больше выручки, чтобы поддерживать курс акций. Поэтому они открыли двери для всех. Они снизили планку.
— Приведите пример.
— Их слишком много, чтобы перечислять. Мы рассылали ДНК по всему миру. Тысячи образцов. Компании нужны были деньги, и никому не отказывали, если лаборатория была зарегистрирована в FDA или аналогичных органах в других странах.
— Значит, это всё было законно. Не то чтобы кто-то подъезжал на машине и говорил: «Мне нужна ДНК». Я не совсем понимаю ваше беспокойство.
— Сейчас там Дикий Запад. Генетические исследования могут пойти в стольких направлениях… Эта наука в младенчестве. А мы — я имею в виду компанию — не контролируем, что происходит с биоматериалом и как он используется, когда покидает наши стены. Отношение было такое: это проблема FDA, а не наша. И позвольте вам сказать, FDA и пальцем не пошевелило.
— Хорошо, я понимаю, и не говорю, что это нормально, но разве анонимность не служила защитой? Я имею в виду, исследователи получали ДНК, но не личности участников, верно?
— Конечно, но суть не в этом. Вы мыслите настоящим. А как насчет будущего? Этой науке очень мало лет. Мы расшифровали геном целиком менее двадцати лет назад. Каждый день открывают что-то новое. Останется ли то, что анонимно сейчас, таковым через двадцать лет? Через десять? Или логины и пароли
