Рассказы о следователе Колосове - Георгий Иванович Кочаров

— Домой, — ответила Нина и опустила глаза.　

— И домой вы шли одна?　

— Одна.　

— Сколько вам понадобилось времени, чтобы добраться до дома?　

— Минут двадцать пять.　

Колосов внимательно посмотрел на Лутонину. Она сильно волновалась. Лицо ее покрылось красными пятнами.　

— Я не думал, Нина, что мне придется специально напоминать вам об обязанности говорить правду и о последствиях лжи для свидетеля. Теперь я это делаю. Не вспомните ли вы чего-нибудь после такого напоминания?　

Лутонина испуганно посмотрела на Колосова.　

— Вы… вы думаете, что я взяла платину? Вы считаете меня воровкой?　

— Я прежде всего считаю, что вы должны точно отвечать на вопросы. Не так уж много времени прошло, чтобы что-то забыть. А вот точности в ваших ответах я и не вижу.　

— Я сказала вам правду.　

— Допустим. Но тогда, выходит, вы забыли, что дверь поручали закрыть не только вам, но и Анатолию. Где же он был, пока вы, почему-то одна, выполняли это поручение?　

— Он… я его не видела.　

— Возможно. Но ваши товарищи видели, что из лаборатории последними выходили вы и Анатолий. Они же, с десяток минут простояв у выхода из института, не видели, чтобы вы или Анатолий на улицу вышли. Значит, закрыв дверь, вы по меньшей мере восемь минут оставались в институте. Оставался там и Анатолий. Может быть, вы все-таки после выхода из лаборатории и до выхода из института встретились?　

Девушка молчала. Голова ее опускалась все ниже.　

— Нина, — снова начал Колосов, — поговорка гласит: «Молчание — знак согласия». Что же, если не секрет, вы с Анатолием делали в институте? И заодно расскажите, почему вы пришли домой в четвертом часу… Опять молчите? Но надеюсь, вы понимаете, что вам все-таки придется ответить. Вы меня поняли?　

И вдруг девушка зарыдала.　

— Я!.. — вскрикнула она. — Я во всем виновата! Я преступница. Одна я. Боже мой, что мы наделали…　

«Неужели Маркин прав в своих подозрениях?» — невесело подумал Колосов, глядя на девочку.　

Но вот рыдания стихли.　

— Продолжим, — сказал Колосов. — Надеюсь, теперь я услышу от вас связный рассказ.　

— Я… мы, — начала, всхлипывая, Лутонина, — я виновата… Толя за мной давно ухаживает. Когда мы вышли из лаборатории, он сказал: «Подожди, Нина, дверь закрывать. Давай потолкуем». Начал опять о свадьбе говорить. Выдержал, говорит, твое условие: полгода вина в рот не беру. Сказал так и поцеловал меня. Мы, — снова всхлипнула Нина, — минут десять целовались, потом пошли. Ключ я в проходной сдала. Потом Толя провожать меня пошел… И говорит: «Зайдем на Сиреневый, посидим». Зашли. Больше часа сидели, планы жизни строили. С Сиреневого он довел меня до дома…　

Утром чуть свет я проснулась. И какая-то меня мысль беспокоит, а какая, не пойму. И вдруг вспомнила, что дверь лаборатории мы так и не закрыли.　

Лутонина опять зарыдала.　

— Но, — сказал Колосов, когда она немного успокоилась, — разве утром дверь лаборатории не была закрыта?　

— Я не досказала вам… Как только утром я вспомнила, что дверь не закрыла, побежала сразу к Анатолию. Он и говорит: «Дурашка, чего паникуешь. Кто там　что возьмет?» И не подумали мы даже, что платина осталась. Ведь ее Эрнест Павлович всегда в отдел сдает.　

Пошли мы вдвоем в институт. Взяла я в проходной ключ. А следом Эрнест Павлович и Ситникова идут. Так я вставила ключ и сделала вид, что открываю дверь.　

Тут же за мной Анатолий и остальные вошли. И вдруг я услышала, как Эрнест Павлович чужим каким-то голосом вскрикнул: «Платина!» — и побежал. У меня внутри что-то будто оборвалось…　

И вновь глухие рыдания.　

Неожиданно дверь комнаты распахнулась, и к Нине, не обращая внимания на Колосова, кинулся молодой парень в комбинезоне.　

— Нина! — крикнул он. — Ниночка, что с тобой? — И, повернувшись к следователю, быстро и возбужденно заговорил — Это я виноват. Из-за меня она дверь не закрыла. Да и не должна была она закрывать. Это мне велели сделать. Пусть меня судят за эту платину. Я отработаю, пусть у меня все получки вычитают, пусть посадят меня, только Нину не трогайте!..　

Пройдет еще час. Колосов найдет платину. В куче металлического лома. Туда ее вместе со всякими железками снесла молодая, неопытная уборщица. Она даже не обратила внимания на то, что дверь лаборатории, обычно запертая на ключ, на этот раз была открыта.　

Колосов сдаст платину в отдел. Потом по его письму накажут не в меру забывчивого заведующего лабораторией и влюбленную Нину. Он положит дело в архив, но долго еще будет вспоминать хороших, честных, хотя и несколько легкомысленных сотрудников лаборатории. И еще вспомнит Колосов инженера Маркина, последовательно загибавшего пальцы, и подумает, что в коллективе лаборатории этот человек — чужой.

«СКОПИДОМ» С БЕРЕГОВ ОКИ

Года два назад ехал я в отпуск на юг. И пришлось мне тогда от соседа по купе выслушать лекцию о таком человеческом пороке, как скупость. А разговор начался вот с чего.　

Маленький мальчонка из нашего купе несколько раз обращался к своей маме с вопросом:　

— Мам! Что же никто не спрашивает, сколько мне лет?　

Мать от этого вопроса почему-то ежилась и старалась отвлечь мальчугана. Но он не унимался. В конце концов я не выдержал и спросил:　

— Ну, хорошо. Сколько же тебе лет?　

— Мне нет пяти, — моментально ответил малыш.　

— Не может быть, — притворно удивился я. — Тебе, наверное, уже скоро шесть.　

— Мама, — спросил мальчуган, — это ты сказала дяде, что мне скоро шесть?　

Мать покраснела. Я понял, что мамаша решила провезти сынишку без билета, для чего убавила его возраст, почувствовал себя неловко и замолчал. Но сосед по купе, пожилой мужчина в пенсне, который только что плотно позавтракал, решил продолжить разговор.　

— Нехорошо, гражданочка, получается. Нехорошо. Поскупились отдать десятку за билет. Ее вы, может, и сэкономите, а мальчика испортите. Разве можно с этих пор учить его врать? Начнет по вашему наущению с малого, а потом и пойдет, и пойдет.

Мать виновато молчала, прижимая к себе испуганного сынишку. А словоохотливый сосед наш по крайней мере с час приводил убедительные примеры того, сколь пагубна скупость и какие тяжкие для жизни последствия может иметь даже маленькая ложь. Говорил он основательно, неторопливо, время от времени закуривая «Беломор», чем причинял нам, некурящим, немало беспокойства.　

Неожиданно полуоткрытая дверь купе раздвинулась до отказа, и некто в пижаме спросил:　

— Товарищи, не угостите ли папироской? Забыл свои в суматохе.　

— Нет у нас, мы некурящие, — невозмутимо ответил за всех пожилой лектор.　

Удивленно пожав плечами, пижама закрыла дверь.　

— На чем я остановился? — спросил наш сосед