В объективе - Ани Хоуп

– Видимо, дело и правда дрянь.

– Ладно. Может, прогуляемся и обсудим нашу поездку?

– Нет, – отказалась она.

– Обещаю, все будет невинно, как первый снег.

– Я не могу, потому что на вечер у меня планы.

Кристофер прищурился и посмотрел так, будто хотел задать вопрос, но передумал.

– Тогда подвезу до дома. Наверное, тебе нужно собраться, – ирония в его голосе не укрылась от Джессики, но она не повелась на детскую игру.

– Не откажусь. Где твоя машина?

Они побрели по тропинкам в уютном молчании, подпинывая друг другу листья. Джессика изредка поглядывала в сторону Бейса, который в не свойственной ему манере был молчалив и задумчив. А еще от него сегодня пахло иначе. Этот аромат бередил в душе тонкие струнки, ведущие прямо к сердцу.

– Что за одеколон? – вдруг спросила Джессика и мысленно чертыхнулась.

Но Кристофер не ответил, он смотрел прямо перед собой и покусывал нижнюю губу изнутри.

«Пронесло!»

Джессика обхватила себя руками и вспомнила таксиста, который подвозил ее на пресс-конференцию. Случайностей не бывает. Так что же это?

Точно таким же пользовался ее отец. Будучи маленькой девочкой она пробиралась в родительскую спальню, брала с тумбочки флакон из зеленого стекла, делала несколько пшиков себе на запястье и вдыхала теплый, землистый аромат, так похожий на объятия родного человека. Но если аромат выветривался, в груди разливалась тоска.

И вот, когда отца в ее жизни нет, появился Кристофер, который пах, как он. В мгновение разозлившись, Джессика хотела крикнуть ему в лицо «Ты не имеешь права!», но Кристофер открыл перед ней дверь и улыбнулся.

– Прошу, мэм! – сказал он и поклонился, как королевский камердинер.

Она прыснула со смеху и забралась на сидение. Кристофер присоединился, завел мотор и спросил:

– Не возражаешь против музыки?

Джессика покачала головой, решив, что им обоим лучше помолчать. По салону полилась нежная «Она – это все» Брэда Пейсли.

– Любишь кантри? – Она выгнула бровь и втянула шею.

– Что не так? – удивился Кристофер, выезжая на дорогу. – По-моему, отличная песня.

Джессика пристегнула ремень и закрыла глаза.

«Не просто отличная. Одна из тех, про которую скажешь «Вот бы и мне посвятили такую».

***

Остановившись у дома на Генри-стрит, Кристофер отвернулся к окну и широко зевнул. Он держался всю дорогу, сжимая губы, и Джессика ехидничала про себя, мол, нечего по ночам надоедать людям своими идейками про статьи. Она хотела отпустить шуточку на сей счет, но вместо этого зачем-то спросила:

– Кофе хочешь?

Кристофер удивленно моргнул и на всякий случай спросил.

– Ты меня не отравишь?

Джессика хохотнула.

– Зачем это мне?

– Не знаю. Может, решила поехать за город одна.

– Травить тебя в собственном доме? Твой сарказм сделает это быстрее, чем я.

Кристофер расхохотался.

– Паркер, ты неплохо держишь удар. Надеюсь, что кофе ты готовишь не хуже.

Вместе они поднялись на крыльцо. Джессика достала ключ и отперла замок, но не успела ступить и шагу, как Кристофер очутился в прихожей.

– Конечно, проходи, – она махнула рукой и поплелась следом.

Он заглянул в гостиную, затем вошел в кухню и уселся на стул.

– Кого-то ищешь? – съязвила Джессика и открыла шкафчик, где хранила запасы кофе, и взору Кристофера предстала целая коллекция банок и бумажных пакетов с кофейными зернами разных сортов – арабики, либерики, робусты и даже лювака.

Джессика вздрогнула.

– Ты нормально спишь? – Кристофер незаметно оказался рядом и с одобрением покачал головой. – Ни разу не видел такой коллекции. Давай скорее попробуем что-нибудь?

Видя ребячий восторг во взрослом мужчине, Джессика хихикнула.

– Так любишь кофе?

– Не то слово! На месте Бога в наказание за грехи я бы лишал людей кофе на завтрак.

– Как хорошо, что ты не Он!

Кристофер взял одну из банок и снял крышку. Воздух наполнился сладковато-цветочным ароматом молотых зерен, собранных на тенистых плантациях Сальвадора. Он протянул ее Джессике и сказал:

– Если обманулся и не можешь распознать аромат, стоит только послушать кофейное зернышко и все станет на свои места.

– Можешь выбрать любую банку и предаться любви, а мне пора собираться.

Джессика вышла из кухни с улыбкой на губах и поднялась в спальню на втором этаже. Наскоро приняв душ, она нанесла ненавязчивый макияж и переоделась в любимое платье. С виду оно казалось обычным – длинное и на бретелях, напоминающее сорочку. Но, как и у людей, у каждого платья своя история.

Год назад, перед Рождеством, Билл отправил ее подготовить репортаж о выставке молодых дизайнеров. Тогда она подумала, что работенка не пыльная, все бегают по торговым центрам в поисках подарков. И ошиблась! В Линкольн-центре собралась вся элита Нью-Йорка, и, не смотря на предстоящий праздник и бесплатное вино, испускала в воздух агрессию, сравнимую с той, что витает на бойцовском ринге.

Джессика сосредоточилась на работе. Фотографировала гостей, болтала с дизайнерами, но вдруг увидела его – платье из шелка василькового цвета. Возможно, она прошла бы мимо, если бы не две женщины, которые размахивали полупустыми бокалами и делили наряд. Между ними подпрыгивал дизайнер Вуди Рид, и безуспешно пытался их примирить. Ни одна не уступала. Джессика подошла ближе. Она встала бок о бок с дизайнером и обратилась к опьяненным спором воительницам.

– Дорогие дамы, это платье не продается. Часом ранее его приобрел Белый дом для первой леди.

Светские львицы переглянулись. Одна с гордо поднятой головой зашагала к другому подиуму, будто ее перестала интересовать васильковая прелесть. А вторую такой расклад не устроил.

– Если не получу я, то не получит никто! – она замахнулась и швырнула бокал в манекен.

Джессика раскинула руки и бросилась вперед, а в следующий миг ярко-красное пятно красовалось на ее блузке.

Вуди захлопал глазами.

– Зачем вы это сделали? – спросил он.

– Никто не имеет права портить чужой труд.

В тот вечер Джессика уехала, так и не дождавшись дефиле, а через неделю в офис газеты доставили коробку с шикарным бантом. На открытке витиеватым подчерком было выведено:

«Оно попало к девушке, способной его оценить. Счастливого Рождества!»

Внутри оказалось то самое платье от Вуди Рида, и отправил его сам кутюрье. С тех пор Джессика дорожила подарком, как ребенок дорожит духом рождественских чудес, и надевала лишь по особенным случаям. Этим вечером повода не было, но когда женщина хочет быть красивой, ей не нужен никакой повод.

Джессика спустилась вниз, держа в руках пару атласных туфель, и вошла в кухню.

– Поможешь? – спросила она.

Кристофер замер с дымящейся туркой, его взгляд заструился по ее фигуре, как дорогой шелк.

– Я хотел…Решил, что…

– Захвати с