Невольный свидетель - Таня Грант

— Расслабь лицо, Кейтлин, — уговаривает она, что производит эффект, противоположный ожидаемому.

Я чувствую, как лицо хмурится, прежде чем я исправляюсь. Смущение разогревает грудь, быстро переходя в гнев, а затем в решимость. Иногда эта работа выматывает.

— Так-то лучше, — говорит Люси.

Она делает несколько снимков нас в угасающем свете. Наконец, Джефф присоединяется к нам в воде, чтобы попозировать для нескольких снимков, образуя неловкий треугольник. Честно говоря, без сотовой связи я удивлена, что он настолько спокоен.

Наконец Люси объявляет, что всё закончено. Брент протягивает руку, чтобы вытащить меня из воды, а Джефф вскакивает на ноги и хватает Сидни. Никто из нас не догадался взять с собой полотенца, несмотря на посещение водопада, и я не на шутку дрожу. Мы собираем вещи и направляемся к тропинке обратно в "Ревери".

Когда мы начинаем подъём, у меня затекают ноги.

— Так вы скажете нам, для чего нужны дополнительные снимки? — обращаюсь я к Сидни и Нэшу.

Несмотря на темнеющее небо, улыбка Сидни ослепительна, как солнечный свет.

— Вообще-то, да. Я запускаю линию средств по уходу за волосами с Нэшем в качестве консультанта. Мы собираемся использовать эти фотографии для рекламной кампании.

Нэш ухмыляется и обнимает Сид сбоку.

— Можешь в это поверить? — спрашивает он, ожидая, что я буду прыгать от радости, услышав об этом проекте, но я точно знаю, что это значит для меня, а потому не могу дать ему то, чего он хочет.

Сердце уже бешено колотится в груди.

14. Кейтлин

Надо радоваться за Сидни и Нэша, но вместо этого моя улыбка словно приклеена к лицу, и приходится опустить взгляд на грязную дорожку, чтобы никто не увидел, насколько фальшиво выражение моего лица.

— Линия средств по уходу за волосами? — тупо переспрашиваю я, повторяя слова в ответ, как идиотка.

— Она будет называться "Плентифол". Я работала над ней целый год, — говорит Сидни.

Нэш хлопает ресницами, глядя на нас, и прочищает горло.

— Верно, — поправляет Сидни. — Мы работали над ней целый год.

Целый грёбаный год. Как бы мы ни были близки последние… сколько? шесть? восемь месяцев? — она меня ни во что не посвящала.

Хотелось бы, чтобы от этого не было столь обидно.

Сид, кажется, не замечает моей обиды. Она просто улыбается мне, в её глазах мелькают знаки доллара или что-то ещё:

— Надеемся запуститься уже в следующем месяце. И теперь ты главная модель рекламной кампании!

Слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить:

— Почему ты не сказала мне раньше? — терпеть не могу, с какой обидой это звучит.

Сидни отводит меня в сторону от дорожки, пропуская остальных членов группы вперёд:

— Хотела, чтобы это было сюрпризом.

Она выглядит раненой и беззащитной, поджимает нижнюю губу, а платье прозрачно от воды. Моё платье прилипает к ногам, насквозь мокрое и замерзающее. От этого мне кажется, что приходится нести лишние 5 кг. Возможно, столько весит мой страх.

— Почему у тебя такой расстроенный голос? Ты не рада за меня?

— Конечно, рада, — я закатываю глаза, хотя на самом деле всё как раз с точностью до наоборот. — Но я только что испортила платье.

Надо было отменить фотосессию, пока была такая возможность.

Сид хмурится, между её бровями образуется досадная морщинка:

— Ты его не испортила. Как я уже сказала, ты будешь на рекламных кадрах.

Она, вероятно, ожидает, что я сделаю это бесплатно.

— Мне нужно это платье для эксклюзивных съёмок для дизайнера, — я мотаю головой. — Это прописано в моём контракте.

Её лицо вытягивается. Вечно витающая в облаках, она не задумывается о том, что её действия значат для всех остальных. Теперь она делает из меня плохого парня, и мне приходится выбирать между своими спонсорами и её поддержкой. Потому что именно к этому всё и сводится — либо я испортила свои снимки для бренда одежды, либо я испортила её рекламную кампанию.

И правильного ответа нет.

До того, как я встретила её, когда я знала только то, что другие люди рассказывали мне о ней, Сидни была для меня важнее жизни. Она была — и остаётся — той самой "It girl". Однако чем больше я узнавала её, тем больше проступали её недостатки. Некоторые из них столь же очаровательны, как щель между её передними зубами, но другие уродливее, чем всё, что она когда-либо хотела бы показать миру.

— Может быть, тебе переиграть условия контракта? — предлагает Сидни, но не каждый может просто щёлкнуть пальцами и заставить мир подчиниться своей воле. Я знаю это лучше, чем кто-либо другой. — Наша рекламная компания стартует в ближайшие несколько недель.

Я смотрю вниз по тропинке в поисках поддержки от Брента, но остальные далеко. Отсюда я никого не слышу, а из-за меркнущего света трудно разглядеть тропинку. Меньше чем через полчаса нас поглотит тьма.

Я стряхиваю с себя мурашки и внутренне настраиваюсь против попыток Сид успокоить меня. Я знаю, что должна прекратить это, но тогда это было бы как в любой другой раз, когда кто-то замалчивает одно из её правонарушений. У всякого поступка есть последствия. Если я ничего не скажу, она никогда не узнает.

— В любом случае, ты выбрала неудачное время. Тебе не кажется, что другим тоже полагалось знать, что ты планируешь на сегодня — например, Джеффу или Люси? — боже, я уже перехожу всякие границы. — Например, тебе не приходило в голову, что съемки были бы успешнее, если бы фотограф знала, какого хрена она снимает?

Сидни заправляет прядь мокрых волос за ухо, отчего цветочные лепестки осыпаются на землю. Это отвратительно кинематографично.

— Уверена, что фотографии будут прекрасны.

Я скрещиваю руки на груди:

— Даже если ты не собиралась говорить мне, в чём дело, можно было хотя бы предупредить, как хочешь использовать фотографии.

— Я уважаю тебя, Кейт, — Сидни обнимает меня и зарывается лицом в мою шею, но её объятия только сильнее вдавливают влагу и холод мне в кожу.

Мне нужен горячий душ, пушистый халат и немного времени, чтобы решить, что мне делать.

Я бросаю взгляд через плечо Сид на склон холма, поросший тёмными, внушительными деревьями. Воспоминание о том выстреле прокрадывается ко мне, и внезапно у меня пропадает желание находиться в лесу.

— Если правда уважаешь, тогда докажи.

Я поворачиваюсь и топаю по тропинке к своему коттеджу, настолько сильно сжимая подол платья, что оставляю за собой лужи.

— Подожди! — зовёт Сидни, но я уже иду дальше.

Если ей так хочется извиниться, это можно сделать и позже.