Рассказы о следователе Колосове - Георгий Иванович Кочаров

сахара и прочих сладостей. И опять, как когда-то, запершись ночью в комнате, пересчитывала при тусклом свете слабой лампочки мятые рублевки. Вскоре родился сын Федор, а через год умер Дмитрий Заикин. После смерти мужа Заикина расширила свое «дело», на нее работал уже не один человек. Варвара решила, что вернулись старые времена и она может опять глумиться над людьми, кичась своим богатством. Но в это время началось широкое наступление на нэп. Имущество Заикиной за сокрытие доходов и неуплату налога было конфисковано, а производство сладостей прекращено.　

Заикина притихла, но ненадолго. Найдя лазейку для темных дел, она занялась спекуляцией мехами. Подпольная торговля расцветала. Опять деньги потекли в ее грязный карман. Неожиданно все оборвалось. Пришли два милиционера и произвели обыск. Преступные сбережения и меха у Заикиной отобрали, а приговор народного суда на три года прекратил ее бурную деятельность спекулянтки. Отбыв наказание, Варвара вернулась. Федю — ему уже исполнилось семь лет — забрала у дальних родственников. И не сказала даже спасибо. В те годы Варвара вышла замуж второй раз. Муж пришел в дом не с пустыми руками. Целый день любопытные дворовые мальчишки помогали разгружать две грузовые машины и перетаскивать в квартиру Заикиных его вещи. О жизни Варвары с новым мужем говорили поначалу разное. Но однажды соседи услышали, как на лестничной площадке Варвара бранилась и кричала вдогонку куда-то спешившему мужу: «Не добытчик ты, не добытчик, а труха!» После этого жильцы укрепились во мнении, что жизнь у этого нового мужа будет такая же разнесчастная, как и у первого. Жильцы ошиблись. Жизнь его оказалась куда хуже.　

В одну из декабрьских ночей 1937 года мужа Варвары увели из дому. За что забрали этого незаметного человека, толком никто не знал. Поджатые губы Варвары и ее хитрые желтые глазки говорили, что она-то знает, в чем дело. Знает, но не скажет.　

Варвара начала с выгодой продавать вещи мужа. Лишь через пару лет от брата арестованного, который тоже просидел около года, но был освобожден, стало известно, что мужа Варвары арестовали по доносу: будто он в прошлом служил в царской охранке. Уже позже выяснилось, что донос был ложным. Он умер, так и не вернувшись домой.　

Для доносчика — Варвары Заикиной — дело обошлось благополучно. Ее не судили.　

Не обращая внимания на жильцов, отворачивавшихся при встрече с ней, Заикина продолжала распродажу вещей погубленного ею человека.　

А время шло. Началась Великая Отечественная война. Заикина чему-то улыбалась. Но когда гитлеровцев отогнали от Москвы, лицо Варвары помрачнело.　

В 1944 году Федора Заикина — рабочего одного из московских заводов — призвали в армию. Заикина осталась одна. Незадолго до праздника Победы Федора в санитарном поезде привезли в Москву. Он долго лежал в госпитале с простреленными ногами. Заикина навещала сына, шепотком рассказывая, как умело нажила она в трудные годы много добра, как присмотрела Федору невесту с богатым приданым.　

Федор слушал мать с закрытыми глазами. Было мучительно стыдно за мать, за ее слова, стыдно оттого, что их может услышать кто-нибудь из раненых. Он облегченно вздыхал, когда мать уходила, но долго еще после ее ухода боялся смотреть в глаза соседям по палате.　

Однажды мать пришла в госпиталь не одна. Ее сопровождала молодая, но уже сильно располневшая женщина.　

— Познакомься, Феденька, — сказала мать, — это Аленька.　

Аленька сразу же не понравилась Федору. Ее нескладная фигура, припухшие глаза, намалеванные губы и низкий хрипловатый голос были ему неприятны. Чувство неприязни стало еще бо́льшим, когда Федор узнал, что Аленька, кончившая медицинский институт, заведует пивным ларьком. Нет, не такой хотел Федор видеть свою невесту.　

Вскоре он выписался из госпиталя и через месяц вернулся на свой завод.　

Между тем Аленька зачастила в квартиру Заикиных. Вместе с нею почти всегда появлялись водка и пакеты с разной закуской.　

Но все это не радовало Федора, а еще больше отталкивало от Аленьки. Он старался всячески избегать встреч с ней.　

— Дурак! — кричала Заикина. — Счастье из рук выпускаешь, свое и мое счастье. Что за житье будет на твои гроши! А у Альки тыщи на книжке. Проворонишь! Всякий за нее пойдет.　

— Не шумите, мать, — урезонивал Заикину Федор. — Не нужна мне такая жена. И тысячи мне ее пивные тоже не нужны. Разберусь как-нибудь сам, на ком мне жениться.　

Заикина надулась на Федора, однако не раз еще возвращалась к разговору об Аленьке. Но Федор ее не слушал.　

Однажды летом в доме отдыха он познакомился с молчаливой скромной девушкой Верой, которую полюбил так сильно, как можно любить в первый раз.　

На следующий год апрельским днем Федор объявил матери, что собирается жениться, и познакомил ее со своей невестой.　

Поначалу Вера не понравилась Заикиной.　

— Что тебе далась эта студентка-вертихвостка! — бранила она Федора. — Разве идет она в сравнение с Алькой! Да и за душой нет у нее ни гроша. Как, чем жить-то будете?　

Совершенно неожиданно, уже незадолго до скромной свадьбы, Заикина переменилась к Вере. Она стала в глаза и за глаза ее расхваливать. Говорила, что лучшего выбора сын сделать и не мог.　

Федор радовался такой перемене. Ему казалось, что теперь все будет хорошо. Но вот свадьба позади. Вера, перешедшая жить к Заикиным, стала замечать, что отношение к ней свекрови меняется. Начались мелкие придирки. Заикина все чаще неодобрительно посматривала на Веру. Невестку свою она уже не расхваливала, а говорила, что такая голодранка Федору не пара, и однажды бросила загадочную фразу: «Брехуны проклятые!..»　

Услышав последнее от одной из соседок Заикиных. Колосов подумал: «Интересно, что же Варвара имела в виду? Что хотела она сказать?»　

Но над этим долго не пришлось ломать голову.　

Оказывается, накануне свадьбы Заикина тщательно выясняла, что собою представляет Вера. При этом она интересовалась не ее личными качествами, а имущественным положением.　

Словоохотливый, как и все старожилы, дед-дворник из дома Веры рассказал Заикиной, что отец девушки, Парамонов, был до революции владельцем кондитерской фабрики и многих пекарен.　

— У них, должно быть, и сейчас денег полно, миллионы-то небось зарыли, не иначе, — доверительно говорил дворник Заикиной, раскуривая преподнесенную ею папиросу с мудреным названием «Герцеговина Флор».　

Накрепко запомнила Заикина этот разговор. С тех пор и стала она ластиться к Вере, но продолжалось это недолго.　

Сразу же после свадьбы завела Заикина разговор с матерью невестки о золоте и миллионах покойного Парамонова.　

Здесь и ждал Заикину неожиданный удар.　

— Да, — сказала Парамонова, — и золото было, и миллионы были. Были, да быльем поросли. В декабре семнадцатого Парамонов мой все свое богатство сдал государству и квитанцию