Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем
— Это Цзао Цзюнь, бог очага. Отсюда он присматривает за всей семьей.
— Неужели?
— Смею вас уверить, лучше вести себя хорошо, иначе он не преминет передать свой ежегодный рапорт Нефритовому императору! А если учесть, что никто не совершенен, так ведь, — то отсюда и обычай: в предновогоднюю неделю мыть и чистить весь дом и двор, чтобы все призраки и божества улетели на небеса. И только сделав это, мы подаем ему угощение.
— То есть подкупаете его, чтобы он помалкивал, не так ли?
— Да! — подтвердила она, прыснув со смеху. — И это еще не все!
— Ах вот как! Ему мало и этого?
— Нет, чтобы уж наверняка, мы потом еще обмазываем ему губы медом, а это… как бы сказать… чтобы его отчеты были «сладкоречивыми».
— У нас тоже есть такое выражение — «сладкоречивость». Но так обычно говорят про слова влюбленных.
От последнего замечания Сюэ Фан хихикнула. Ее глазки заблестели, щечки порозовели больше обычного, и она продолжила:
— Но раз мы и тут не можем успокоиться, то на всякий случай полностью заклеиваем ему рот, чтобы он не смог рассказать, какие глупости мы натворили за целый год!
— О, вижу-вижу! Можно заключить, что насчет этого у вас совесть неспокойна!
Я люблю эту болтовню о диковинках разных культур. Так мы лучше узнаем друг друга.
Сюэ Фан приняла нас роскошно. Очень радушны были и ее муж с маленьким сыном. Среди прочих угощений был и вкусный суп, приятно пахнувший кориандром. Ох и посмеялись же мы в тот вечер.
Да и вообще — все, кого мне приходилось встречать, отличались прекрасным чувством юмора и самоиронии. В их обществе мы пережили немало счастливых минут.
— Знаешь, Гийом, а ведь это честь для иностранца — быть гостем в доме китайца. Такие приглашения трогают меня.
Мэл предвидела эти домашние встречи и привезла с собой сувениры из Франции, упакованные в бумагу теплых тонов, наотрез отказавшись ехать сюда с пустыми руками. В аэропорту пришлось доплатить за перевес багажа — что ж поделаешь. Следуя обычаю, эти сверточки никто не раскрывал при нас. Набивая чемоданы, Мелисанда объясняла: это необходимая предосторожность, потому что идей насчет конкретных подарков никаких нету — они приходят уже на месте, ведь китайцы предпочитают вину пиво, а букеты цветов приберегают для похорон.
— А что полагается — так это просто принести корзину с фруктами. Это уместно для любого случая.
Ужинают рано — обычно около шести вечера. Нас почти всегда приглашали к пяти. Входя, мы сразу разувались, и нам вежливо предлагали мягкие домашние тапочки.
Всякий раз нас прежде всего приглашали выпить чаю в гостиную.
Там сидели, прижавшись друг к другу — жилища, как и во многих столицах, тесные: просторной считается площадь уже в тридцать квадратных метров. Вам показывают семейные фотографии, последние новинки высоких технологий, изъясняясь на смеси английского с мандаринским. Можно понять друг друга. Смех и молчаливые паузы обходятся без перевода. Это и впрямь дружелюбно. А иногда еще и забавно!
— Дав понять, что ты не понимаешь их языка, мы избежим караоке, успокою тебя, — шепотом сказала Мэл. — Китайцы любят петь. И еще — не думаю, что нам предложат посмотреть фильм. Это тебе как?
No problemo[13].
Угощение состояло из множества блюд, которые полагалось отведать, даже если это не нравится, чтобы не обидеть хозяйку. К счастью, такой проблемы не возникло: все оказалось отменно вкусным. Самым трудным было дать понять, что уже не голоден, а не то, что пища чем-то не пришлась по вкусу.
Я уже неплохо разбирался в кушаньях, выговорив скромное «Hen hao» (очень вкусно), а потом старательно отартикулировав «Chi boa le», что переводится как «я объелся». Лучше пощадить хозяйское самолюбие.
А при случае ужины превращались в настоящие пиры! Но Мелисанда торопилась уходить: уместно дать время тем, кому предстоит все за нами убрать. Она вежливо сослалась на то, что у нас еще одна встреча (этот момент очень важен в Китае: не потерять лицо самому и не дать потерять его другим). И еще запрещено предлагать помочь: это может значить, что хозяйка дома не в силах одна справиться с этой задачей. Ни за что нельзя обидеть! Поблагодарив наших хозяев, мы без промедления откланялись. По мне, слишком быстро! Я чувствовал себя ужасным грубияном.
Когда выходили, я имел удовольствие увидеть вход в традиционные флигельки-павильончики с изысканными и округлыми линиями навесов сверху, придающих им неповторимое своеобразие. Должен признаться, я был бы разочарован, если бы не удовлетворил свое любопытство. Основной костяк — округлые бревна — поддерживал наклонную кровлю. Бревна поражали своей красотой — их украшал фантастический орнамент. Традиционные жилища покрыты лакированной жженой черепицей. В жилых комнатах яркими тонами лакируют несущие конструкции. Их хорошо видно. Это придает света и тепла. Здесь можно было почувствовать себя непринужденно.
Если семья большая, к первому павильону пристраивают еще один и так далее. Каркасы последовательно продолжающих друг друга зданий соединены крытыми портиками.
— Их может быть целая дюжина! Ты представляешь, Гийом? Дюжина! Вот откуда китайское выражение: о богаче они говорят «у него дом в двенадцать дворов».
Меня поразило нагромождение бамбуковой мебели. Даже в трехэтажных домах!
А улица! Полная жизни. Беготня, активность через край, подвижная, нескончаемая. Велосипедов где только нет, рикши, тьма-тьмущая автомобилей, которые едут навстречу в любой час дня и ночи. И повсюду оглушительные клаксоны.
Толпа. Безумная толпа. Безумная и молодая. А какая шумная! Ну конечно.
А в самом центре этой немыслимой толчеи пекинцы в шлепанцах, не смущаясь, присели на землю, преспокойно позевывая на остановке автобуса, не обращая никакого внимания на оживление кругом и беспорядочные оглушительные предупреждающие свистки. Полицейские на посту — их от палящего солнца защищают зонтики с рекламными слоганами мультинациональных фирм — с бравым видом стоически несут службу, как в Playmobil, забравшись в свой стеклянный стакан, защищенный от толпы, и кажутся такими уязвимыми среди всего этого непрерывного потока шумного и бестолкового уличного движения!
Я до сих пор помню, как продирался сквозь толпу на одной из самых шумных торговых артерий города, где было столько неоновых огней, что Манхэттену впору замереть от зависти. Глобализация!
Мы исходили вдоль и поперек все улицы «Арт-зоны 798» в поисках галерей. В Пекине их предостаточно, и нечего ему оглядываться на галереи Нью-Йорка или Берлина. Современное искусство на подъеме, оно вписывается в кривую экономического прорыва.
Устав показывать фотографию нашей загадочной картины всем галеристам, от которых мы не смогли добиться даже намека на ответ,
