Обезьяна – хранительница равновесия - Барбара Мертц

– Времени было предостаточно, – возразил Эмерсон, который совершенно не склонен доверять небесам. – Мы отправились прямо в комнаты миссис Панкхёрст в «Клементс-Инне» и, как и ожидалось, узнали, что она не посылала никакого письма. Давид хотел броситься на твои поиски, моя дорогая, но я убедил его в безрассудстве этого поступка.

– Да, я знаю, каким импульсивным может быть Давид, – улыбнулась я юноше. Конечно же, на самом деле именно Эмерсон хотел бешено метаться по Лондону в тщетных поисках меня.

– У нас не оставалось другого выбора – только ждать тебя возле назначенного места встречи, – подхватил Рамзес. – Мы ждали тебя не меньше четверти часа, матушка, и, уверяю тебя, были начеку, но не осознали значения столкнувшихся повозок. Это довольно распространённое явление. Но не сомневаюсь, что в данном случае столкновение намеренно подстроили, и что уличный торговец и кучер кэба были сообщниками Сети, как и те, кто находился в грузовом фургоне. Операция была очень чётко спланирована и выполнена. Они вполне могли бы захватить тебя, если бы отец мгновенно не выскочил из машины и не проложил себе путь сквозь толпу.

Нефрет, свернувшаяся калачиком в углу дивана, рассмеялась.

– Хотела бы я на это посмотреть. Сколько велосипедистов вы затоптали, профессор, дорогой?

– Одного-двух, – спокойно ответил Эмерсон. – И, кажется, перелез через тележку, наполненную какой-то растительной массой. Картофель, что ли?

– Что-то помягче, – ответила я, не в силах сдержать улыбку. – Надеюсь, Боб сможет вычистить эти ботинки. Тебе лучше подняться и переодеться.

– Тебе тоже. – Блестящие голубые глаза Эмерсона пристально смотрели на моё лицо.

– Да, дорогой.

Эмерсон взял меня под руку и вывел из комнаты.

Я, естественно, предположила, что ему не терпится выразить свою радость по поводу моего освобождения в своей обычной нежной манере. Однако на этот раз я ошиблась. Он, как обычно, помог мне с пуговицами и ботинками, но, как только я сняла верхнюю одежду, он повернул меня вокруг своей оси и осмотрел скорее как врач, чем как нетерпеливый супруг.

– Ты выглядишь так, будто переплыла водопад Виктория[48] в бочке, – заметил он.

– Выглядит хуже, чем кажется, – заверила я его – не совсем честно, потому что многочисленные синяки давали о себе знать, а плечо невыносимо ныло. Должно быть, я приземлилась на него, когда мерзавец зашвырнул меня в фургон.

Эмерсон провёл длинными пальцами по моим волосам, затем нежно взял меня за подбородок и повернул лицо к свету.

– У тебя синяк на челюсти и шишка на затылке. Он ударил тебя по лицу, Пибоди?

Ничуть не обманувшись неестественным спокойствием голоса, я постаралась его успокоить.

– Не помню, Эмерсон. Видишь ли, у меня всё смешалось в голове. Конечно, я сопротивлялась…

– Конечно. Что ж, я видел тебя и в худшем состоянии, но сейчас уложу тебя в постель, Пибоди, и пошлю за врачом.

Я не собиралась мириться с этим, но после оживлённого обсуждения согласилась позволить Нефрет осмотреть меня. Потрясённое выражение её лица подсказало мне, что я, должно быть, представляю собой достаточно отвратительное зрелище, поэтому я позволила ей позаботиться обо мне, что она и сделала с нежностью и мастерством опытного врача.

– Переломов нет, – наконец объявила она. – Но этот ублюдок обращался с тобой очень грубо.

– Я сопротивлялась, – объяснила я.

– Конечно, – она ласково улыбнулась. – Несколько дней ей будут досаждать скованность и боль, профессор. Я знаю, вы позаботитесь, чтобы она не переусердствовала.

Эмерсон с радостью помог мне с пуговицами и лентами. Он настоял на том, чтобы лично обуть меня в тапочки, и, опустившись на колени у моих ног, являл собой столь трогательный образ мужественной преданности, что я не удержалась и отвела густые чёрные пряди с его лба, прижавшись к нему губами. Одно пошло за другим, и мы немного опоздали к ужину.

Дети были в прекрасном расположении духа, особенно Лия, которая только и могла, что говорить о нашем предстоящем путешествии. Я удивилась, заметив, что на ней один из вышитых халатов Нефрет, и что она уложила волосы в том же стиле, что и Нефрет. Халат был ей не так уж к лицу, но выглядела она очень мило: щёки раскраснелись от волнения, глаза сверкали. Мальчики немного поддразнивали её, предупреждая о змеях, мышах и скорпионах и обещая защитить от этих ужасов.

Им было так весело вместе, что я сначала не заметила, как молчат родители девушки, явно ощущая себя не в своей тарелке. Мой зять – человек, которого я искренне уважаю: любящий муж и отец, верный брат и выдающийся учёный. Однако он не очень хорошо скрывает свои чувства, и я видела, что его что-то беспокоит. Встревоженный взгляд моей дорогой Эвелины постоянно переходил с дочери на меня и обратно.

Они дождались, пока мы уйдём в библиотеку выпить кофе, и только потом приступили к беседе. Уолтер начал с того, что сообщил Эмерсону: он взял на себя смелость заявить об инциденте в полицию.

– Какой инцидент? – спросил Эмерсон. – О… Зачем ты это сделал?

– Послушай, Рэдклифф, ты воспринимаешь это слишком уж спокойно! – воскликнул Уолтер. – Жестокое нападение на твою жену…

Эмерсон с грохотом поставил чашку на блюдце. Кофе пролился не сильно (благо чашка была уже почти пуста), но я услышала отчётливый треск.

– Чтоб тебя черти взяли, Уолтер, как ты смеешь предполагать, что я равнодушен к безопасности своей жены? Я сам разберусь с Сети. Полиция тут ни с какого чёртового… э-э… ни к чёрту.

Кратко изложу суть дискуссии, которая стала довольно жаркой. Эмерсон не любит, когда его суждения подвергают сомнению, а Уолтер находился в необычайно возбуждённом состоянии. Кульминацией, как я и опасалась, стало заявление Уолтера о том, что он не может позволить Лие сопровождать нас в этом году.

Все разом заговорили, и Гарджери, дрожавший от негодования с тех пор, как Уолтер обвинил Эмерсона в халатности, уронил одну из моих лучших чашек для кофе. Видя, что отец непреклонен, Лия разрыдалась и выбежала из комнаты, а за ней последовала Нефрет. Я отослала Гарджери, поскольку он продолжал разрушать творения Спода[49], и убедила Эвелину, что ей лучше пойти к дочери. Она бросила на меня умоляющий взгляд, на который я ответила улыбкой и кивком, ибо действительно понимала дилемму этой милой