Если ты никому не нужен... - Петр Искренов
Еще через полчаса он меня впустил, подробнейшим образом объяснив, по какой аллее я должен идти, на какой этаж подняться и в какую дверь постучать. В конце он ткнул свой огромный указательный палец мне в грудь: «Ясно?»
Не ответив, я двинулся по аллее. «Если еще и кадровик того же поля ягода, — подумал я, — день пропал».
Опасения мои подтвердились. Когда я вошел в комнату, кадровик, маленький и безобидный на вид очкарик, расставлял какие-то папки на стеллаже сзади своего стола. Он не обернулся ко мне и не ответил на мое приветствие. Любой ценой он хотел показать, что его не волнует даже посещение милиции. «Сейчас я тебе покажу!» — сказал я себе и как можно громче опустился в единственное кресло у дверей, рискуя упасть на пол. Спина его сразу же напряглась, дрожа и очень медленно он повернулся, все еще держа какую-то папку в руках, и украдкой посмотрел на меня. Я ему улыбнулся и склонил голову, как мать, радующаяся своему озорнику. Мои глаза и улыбка совсем сбили его с толку. Он быстро взглянул на двери: чтобы добраться до нее, ему обязательно нужно было пройти мимо меня, — потом с отчаяньем на окно: похоже, он забыл, что оно заделано решеткой.
После этих панических взглядов, не принесших ему никакого утешения, он сразу обмяк, как резиновое чучело. Могу поклясться, что в этот момент я услышал звук выпускаемого в отчаянье воздуха. Кадровик сгорбился еще больше, сморщился и, как был с папкой в руках, стал приближаться к своему столу, не спуская с меня глаз. В конце концов, он добрался до стола, сел и наклонился, будто залег, подняв, как щит, свою папку. Теперь я знал, что он сделает и что скажет. «Вот так, — удовлетворенно подумал я, — не придется терять время на ваше важничанье».
— Вы… были из милиции? — заикаясь сказал он, все еще стараясь показать, что не боится. Но все его тело было начеку.
— Был, — сердито кивнул я. — И сейчас есть. Вам документ показать? — потянулся я в карман за удостоверением.
— Нет, нет, прошу вас, — запротестовал он, жадно глотая ртом воздух, и с каждым глотком возвращая себе уверенность.
— Благодарю вас, — вздохнул я. — Нам нужно серьезно поговорить.
Он, наконец, понял, что папка ему не нужна и отложил ее в сторону.
— Чем могу быть вам полезен?
— Вы даже не представляете, — я наклонился к нему, — насколько можете быть нам полезны… Мы рассчитываем только на вас…
Кадровик расправил плечи, окончательно убежденный в своей значимости. Он набрал в свои легкие столько воздуха, что в определенный момент я даже подумал, что сейчас он оторвется от пола и полетит. Но, похоже, кадровик сам ощутил, что даже взлетев, он невесть на сколько окажется выше своего стола, поэтому крепко схватился за его край, притих и сказал:
— Слушаю вас.
— Расскажите мне все, что знаете о Румене Георгиеве… Лаборатория сверхнизких температур.
— Румен Георгиев? — наконец-то он посмотрел на меня с неподдельным интересом. — А что, по какому поводу?
— По самому обыкновенному, — сказал я уклончиво. — Попал в одну историю.
— Правда? — подскочил он.
— В сущности, он — потерпевший, — охладил его энтузиазм я. — Хотелось бы знать, насколько можно ему верить. И предлагаю, время не тянуть.
— Момент, — кадровик ловко повернулся, порылся в огромном шкафу за своей спиной и вытащил тоненькую папочку. — Хочу быть точным. Румен Георгиев, та-ак… Поступил к нам восемь лет назад. По конкурсу. Молодая надежда. Интересные публикации, солидные рекомендации. Но у него дело не пошло. Три раза наказывался за небрежность в лаборатории.
— Обычная рассеянность? — попытался я ему подсказать.
— Наверняка, — поморщился кадровик и опять заважничал. — Но у нас и самая невинная промашка может иметь большие последствия.
— Вы правы, — поддержал я его — И дальше?
— Дальше… — кадровик опять уткнулся в папку. — За эти восемь лет ему ни разу не повышали зарплату. В последнее время активизировался. Выдвинут на награждение по линии НТС, планируется повышение. Оценка его последних публикаций…
— Вы лично его знаете?
— Конечно, — чуть не обиделся он. — Нелюдим. Сторонится коллектива. В массовые мероприятия не включается.
— А коллеги включают его? — усмехнулся я.
— Что вам сказать? — отчаянно развел руками кадровик. — Ученый мир… Но Румен — уникум!
— Подумайте хорошенько прежде, чем ответите, — я посмотрел ему в глаза. — Нет ли у вас впечатления… что он скрытный, что скрывает свои мысли, результаты?
— О мыслях не знаю, — усмехнулся кадровик, — а вот результаты… все их скрывают, пока не сделают публикацию. Как дети: одной рукой пишут, другой — заслоняют написанное.
— Как вы красиво это сказали! — похвалил я его.
— Родная мать их попросит, — воодушевился он, — так и ей слова не скажут.
— Может быть, у них основание есть?
— М-м, есть, — пожал плечами кадровик, — но это их, уж слишком. Настоящая шпиономания!
— Так! — воскликнул я. — Вы меня просто вынудили! — Затаив дух, и, оглянувшись по сторонам, я продолжил. — Исследования Георгиева представляют ли стратегический интерес?
— Э-э, момент… — кадровик застыл, задумавшись. — В принципе, все наши исследования секретные.
Он колебался, имеет ли право сказать мне. «Кто знает, как его инструктировали, — произнес я про себя, — или опять перестраховывается на всякий случай. Как ни смотри — опять шпиономания!»
— Подробности меня не интересуют, — настойчиво сказал я. — Ответьте мне, да или нет.
— Да, да, — кадровик поторопился выпустить это слово и плотно закрыл рот.
Я поднялся и подал ему руку:
— Сердечно благодарю вас, товарищ…
— Петров.
— Вот, и познакомились в конце, — сказал я. — Благодарю вас, товарищ Петров, от себя лично и от имени службы. Вы нам оказали неоценимую помощь. Мы никогда не забудем вашу отзывчивость.
— Пожалуйста, пожалуйста! — кадровик горячо и преданно тряс мою руку. — Если что-то опять потребуется, всегда готов. Чтобы вас там не мотали без пропуска, скажите лишь, что это вы. — Он достал карандаш и открыл записную книжку. — Вы были…
Он просто
